Follow by Email

четверг, 28 февраля 2013 г.

Валерий Ободзинский - Эти глаза напротив

Валерий Ободзинский  -  Эти глаза напротив


Олег Ухналев - Дождь и я

Олег Ухналев  -  Дождь и я


суббота, 23 февраля 2013 г.

Mylene Farmer - Appelle mon numero

Mylene Farmer  -  Appelle mon numero



Mylen Farmer - необыкновенная история.

Mylen Farmer - необыкновенная история.

Как неожиданно могут измениться представления о человеке!  Как-то очень давно я купил диск с записями Милен Фармер. С клипами соответственно. Первое на что обратитил внмание, так это на фото на лицевой стороне диска. Там была какая-то странная и очень рыжая с непонятной прической девица. Абсолютно непривлекательная дама с каким-то непонятным выражением лица. Мелодии были неполохие . Но клипы показались ужасно нинтересными. Особенно удивил клип, где певица была на переднем бампере паровоза. Я надолго забросил этот диск и практичкески не слушал его. И вдруг мне совершенно неожиданно в UTub попадается "Appelle Mon Numero".  Та же самая женщина и прическа, но какое обаяние! Это была совершенно другая певица, которую хотелось слушать и слушать. А еще больше смотреть не отрываясь. Чудо совершилось! Почему так? Наверное потому, что у нее очаровательная улыбка, поразительные глаза, чудесный голос, такой мягкий и доверительный. И конечно чудесная мелодия и прекрасный клип. Такое впечатление, что другого и быть не может. Но я случайно нашел другой ее клип "Appelle Mon Numero" с таким же чудесным исполнением. Но это уже другая история.

пятница, 22 февраля 2013 г.

Экономика Германии в 2012 году.

Экономика Германии в 2012 году.


Пять главных бед Германии

Пять главных бед Германии


Экономика Германии

Экономика Германии


Визит А. Меркель в Китай


Визит А. Меркель в Китай

Fathers and sons By Ivan Turgenev

Fathers and sons 
 By Ivan Turgenev


Метеоритная атака: космос или вторжение США?

Метеоритная атака: космос или вторжение США?
Тема: Взрыв метеорита над Уралом

Местные власти уральского региона сообщают о многочисленных фактах ущерба зданиям и строениям

Увеличить
Видимо, что то случилось...
К сожалению мы не можем отобразить эту картинку.
Сообщение об ошибке автоматически отправлено
в службу поддержки. Приносим свои извинения
После падения метеоритов в Челябинской области пострадали десятки зданий, обрушилась крыша цинкового завода. Более 150 пострадавших — одна женщина частично оглохла, мужчину отбросила от окна и разметало по комнате кактусы. Владимир Жириновский заявляет, что США испытали на России новейшее оружие.
Никаких обломков метеорита на Урале не было, — сделал сенсационное заявление лидер ЛДПР Владимир Жириновский. Он считает, что Россия столкнулась с военным ударом США, которые испытывали новое секретное оружие невообразимой мощности.
«Это не метеоры падают, это испытывается новое оружие американцами», — заявил он. Жириновский также рассказал, что по его сведениям госсекретарь США Джон Керри хотел предупредить Россию о готовящихся испытаниях, но не смог найти министра иностранных дел РФ Сергея Лаврова, который был в поездке.
Также Жириновский отметил, что по законам Вселенной «ничего никогда не упадет».
«Падают — это люди делают. Люди — поджигатели войны, провокаторы», — заключил он.
Между тем с мест передают нерадостную картину разрушений. Так оказалось, что в Челябинской области, из-за волны, вызванной падением метеорита, обрушилась крыша цинкового завода.
«Из-за падения метеорита волной на цинковом заводе частично выбило крышу и стену», — рассказал журналистам представитель полиции.
Правительство области в свою очередь поспешило заверить, что опасносности никакой нет, и что Челябинский цинковый завод продолжает работать, несмотря на повреждения.
Напомним, также, что на Урале расположен крупнейший комбинат по переработке ядерного топлива и радиоактивных отходов ФГУП «Маяк». Пока сообщений о повреждении зданий этого предприятия не сообщалось.
Зато меньше повезло почтовым отделениям. По всей Челябинской области их пострадало несколько десятков. Взрывной волной были выбиты стекла и рамы, повреждены двери, стены и потолки в почтовых отделениях Челябинска, Копейска, Южноуральска и Троицка.
А в Челябинском магистральном сортировочном центре оказались выбиты витражные стекла вместе с оконными рамами. Работа центра по обработке почтовых отправлений пришлось временно остановить.
По последним данным в результате метеоритной атаки пострадали более 150 человек, передает РИА "Новости". Как пишут очевидцы событий в соцсетях, зрелище было пугающим, некоторым это напомнило «Войну миров» Греберта Уэлса.
«У нас через 15 минут после вспышки взрыв был такой, что все стекла повыбило…» — говорится в одном из сообщений.
Другая женщина сообщила, что частично оглохла от взрыва.
«А я из подъезда выходила, оглохла немного на правое ухо… Я уж подумала конец света…(реально страшно было…», — пишет она.
Житель Челябинска сообщил, что видел несколько взрывов в небе, волна от первого взрыва отбросила мужчину от окна и выбила стекла в подъездах домов.
Другой житель Челябинска сообщил, что вначале увидел «в небе на большой высоте ярчайшую вспышку». А затем произошел взрыв чудовищной силы, который выбил окно, отбросил мужчину в другой конец комнаты и разметал по квартире, стоявшие на подоконнике кактусы.
Очевидцы также сообщают, что перестала работать сотовая связь, но городские телефоны и интернет продолжали работать.
Местные власти создают оперативные штабы для ликвидации последствий. Они уже созданы в Челябинской, Курганской, Свердловской, Самарской и Саратовской областях.
В Челябинске, на который пришлось наибольшее количество обломков, штаб возглавил начальник ГУМВД по Челябинской области Владимир Скалунов.
В свою очередь МЧС РФ просит граждан обращаться и рассказывать о всех последствиях падения метеоритов и работники министерства будут оперативно реагировать на все ситуации.
Напомним, что в небе над Челябинском примерно в 09:30 по местному времени произошел взрыв. По данным МЧС, над регионом прошел метеоритный дождь. Приборы космического мониторинга перед взрывом зафиксировали активность в нижних слоях атмосферы.
По последним данным, метеорит упал в районе города Сатка, который находится между Челябинском и Уфой.
Как передает РБК, вице-премьер российского правительства Дмитрий Рогозин заявил о том, что необходимо создать международную систему предотвращения сближения с Землей объектов инопланетного происхождения. На сегодня, отметил он, ни одна страна мира не имеет возможности сбивать подобные объекты.
 

Станок для нового уклада

Эксперт» №7 (839) /
  • 18 фев 2013, 00:00

  • Станок для нового уклада
    Российское правительство приняло программу развития станкостроения. Чтобы ее выполнить, придется повторить революционные изменения, которые произошли в мире двадцать лет назад не только в технической, но и в организационной сфере
    Erit ex hoc æquior Orbis (Это будет Новый Мир)
    Erit ex hoc æquior Orbis (Это будет Новый Мир)
    «Мы ничего не производим», — констатировали авторы одноименной статьи, опубликованной в нашем журнале прошлой осенью (№ 47 от 26 ноября 2012 года). В немалой мере это относится к станкостроению. Уровень производства станков в России упал почти с 70 тыс. станков в год в 1991 году до трех с небольшим тысяч в 2012-м, то есть более чем в двадцать раз. А ведь советское станкостроение находилось на мировом уровне — с 1984-го по 1990 год только в ФРГ было экспортировано более 45 тыс. единиц станков и кузнечно-прессового оборудования.
    В результате к настоящему времени моральная и физическая изношенность основных фондов, в первую очередь металлообрабатывающего оборудования, в российском машиностроении достигла 70–80%. Причем с 1990 года, когда прошла последняя перепись станков, их количество в стране существенно сократилось — с 2 млн до 1,5 млн (оценка ассоциации «Станкоинструмент») или даже до 900 тыс. (оценка специалистов Московского государственного технологического университета «Станкин»). И сейчас, по словам проректора по развитию «Станкина» Александра Андреева, ежегодно мы продолжаем терять более 50 тыс. станков. Или, по крайней мере, они вырабатывают свой ресурс.

    Две революции и один переворот

    Пока российское станкостроение утрачивало свои позиции, в мировом за последние двадцать-тридцать лет произошли две революции — техническая и институциональная.
    Первая заключалась в том, что изменился характер самих станков, технология их производства и применения (см. «От станка к роботу»).
    «Благодаря новому облику станкостроения, — говорит член-корреспондент РАН генеральный директор Национального института авиационных технологий Олег Сироткин, — в машиностроении появляется возможность построить автоматизированную цепочку: цифровое проектирование детали — программа ЧПУ для ее изготовления на станках — программа ЧПУ для управления роботизированным участком или даже заводом и перемещения детали. В этой цепочке человек участвует только на стадии проектирования изделия и отладки работы цеха. На заводе Fanuc в Японии роботы делают роботов. Никого в цехе нет, даже свет выключен. Но безлюдные технологии решают не только производственные проблемы, но и социальные. В частности, для России ключевая проблема — нехватка рабочих кадров. И в этом смысле такие технологии — единственное наше спасение».
    Вторая — институциональная — революция в станкостроении заключалась в том, что изменился характер не только отдельных заводов, но и всей отрасли и способа организации рынка станкоинструментальной продукции.
    Во-первых, модульный характер построения станков позволил изготавливать стандартизованные модули на специализированных заводах — центрах соответствующих компетенций. А современные станкозаводы по существу превращаются в сборочные производства. Это, в свою очередь, потребовало создания станкостроительных кластеров: системы заводов, производящих необходимые комплектующие и связанных единой технологической цепочкой со сборочным производством. Специалисты в качестве примера приводят Тайвань, где считают, что кооперационные связи внутри такого кластера должны быть в пределах ста километров. Это позволяет экономить на логистике и обеспечивать непосредственную и постоянную связь между предприятиями.
    Во-вторых, как объясняет Александр Андреев, поскольку станки редко используются отдельно, чаще всего в составе технологической цепочки, включающей в себя разнородное оборудование разных производителей, между потребителем и производителем металлообрабатывающего оборудования во всем мире, как правило, стоит посредник, так называемый системный интегратор, который оказывается ключевым участником рынка станкоинструментальной продукции. Системный интегратор подбирает все необходимое оборудование, формирует технологическую цепочку потребителя «под ключ», а иногда и разрабатывает ее, обеспечивает ее запуск и последующее обслуживание, то есть полный инжиниринг и сервис.
    В эти же годы в мире произошел, если так можно выразиться, геополитический переворот: кардинально поменялись лидеры станкостроения. Если вплоть до конца 1980-х это были США, СССР, ФРГ, Япония, менявшиеся между собой местами в лидирующей группе, то к 2011 году безусловным лидером в производстве станков стал Китай, а в лидирующую шестерку с большим отрывом от него вошли Япония, Германия, Италия, Южная Корея и Тайвань. Правда, Япония, Германия и Италия занимают лидирующие позиции в производстве самых сложных и точных станков. США переместились на 7-е место, а Россия на 21-е. Причем Китай стал лидером еще и в импорте станков, в результате по их потреблению он превосходит весь остальной мир.
    Китайский прорыв оказал сильное влияние и на российское станкостроение. В 1990-е оно во многом выживало за счет поставки на экспорт традиционных советских станков типа 16К20. Но теперь на рынке простых станков доминирует Китай, который, как заметил директор завода «Саста» Алексей Песков, «слизал эти советские станки, и с ним невозможно конкурировать по цене».

     expert_07_049_1.jpg

    Станки под проценты

    Сегодня в станкоинструментальной отрасли России насчитывается около 100 предприятий. Но, как заметил директор по связям с промышленностью и госструктурами ассоциации «Станкоинструмент» Николай Юденков, «у нас практически все заводы находятся под банкротством, вызванным неподъемными кредитами. Особенно обострилась эта ситуация после кризиса 2008 года». В 2012 году обанкротился Савеловский машиностроительный завод, перешедший после этого под контроль корпорации «Оборонпром». В состоянии банкротства сейчас находится Стерлитамакский станкостроительный завод, который выпускает почти половину всех металлорежущих станков в стране. По мнению директора завода «Киров-Станкомаш» Егора Скрипкина, борьба за выживание совсем не оставляет станкостроителям ресурсов для развития, вложений в НИОКР, обучения квалифицированных кадров, поддержания конкурентоспособности своей продукции.
    Особенно сильно в 1990-е годы пострадала станкостроительная отрасль в Москве, где новые хозяева уничтожили практически все заводы и научные институты. На их месте теперь склады, офисные или торговые центры. В частности, еле-еле выживает ЭНИМС, на котором в 1980-е работало до 4 тыс. человек, а сейчас — около 200. Последним в 2011 году под давлением рейдеров пал завод «Красный пролетарий», председатель совета директоров которого при невыясненных обстоятельствах был убит на Кипре. Причем происходило это одновременно с разработкой и принятием правительством программы развития отечественного станкостроения. Аналогичная ситуация со станкостроением и в Санкт-Петербурге.
    Резкое сокращение станкостроительной промышленности вынудило некоторые крупнейшие машиностроительные предприятия развивать станкостроение на собственной базе, чтобы обеспечить возможность хотя бы модернизации своего станочного парка. Например, авиационный завод «Салют» в Москве развил собственное производство и приютил остатки Московского станкостроительного завода. А Кировский завод в Санкт-Петербурге создал на своей базе станкостроительное подразделение, преобразованное затем в завод «Киров-Станкомаш».
    Значительную часть проблем, испытываемых станкостроением и другими наукоемкими областями российской экономики, надо искать в первую очередь не столько в них самих, сколько в особенностях российской финансовой системы.
    Президент ассоциации «Станкоинструмент» Георгий Самодуров поясняет: «Когда речь идет об импорте станков в Россию, иностранный производитель, как правило, поставляет станок в рассрочку на три-пять лет. Он в состоянии сделать это, потому что может взять кредит на производство станков у себя в стране под полтора-два-три процента. Японские станкостроители вообще могут взять кредит под одну десятую или даже одну сотую процента годовых на десять лет. А российский станкостроитель берет кредит под 16–18 процентов, а то и больше, причем на год, максимум на два. И таких ставок рентабельность наших заводов не выдерживает. А часто он вообще не может взять кредит, поскольку у провинциальных заводов практически нет залоговых активов».
    С другой стороны, когда речь идет о покупке станков в России зарубежным потребителем, он опять-таки может взять кредит на тех же условиях у себя в стране, сразу полностью заплатить за станок и вернуть деньги банку в течение пяти-семи-десяти лет.
    Поэтому российскому машиностроителю проще купить импортный станок, а российскому станкостроителю проще продать свой станок за границу. В результате при общем падении производства станков в России более половины производимых у нас станков перед кризисом 2008 года уходило на экспорт. Между российским станкостроением и машиностроением возникла стена финансового непонимания.
    Как рассказывает Николай Юденков, разницу в положении российских и японских станкостроителей они хорошо почувствовали, когда были в Японии на заводе Fanuc, крупнейшем в мире производителе систем с ЧПУ и роботов. Президент корпорации Fanuc Есихара Инаба рассказал им, что его предприятия как производственные объекты не подлежат обложению налогами на недвижимость и землю. Не облагается налогом и прибыль, идущая на техперевооружение, создание новых рабочих мест, замену продукции на более наукоемкую, а НДС на экспортируемую продукцию возвращается без всяких бюрократических проволочек. Кроме того, государство возмещает транспортные расходы компании при экспорте продукции в Европу, расходы на участие в выставках и рекламных мероприятиях.
    Общий вывод практически всех наших респондентов: при существующей финансовой системе устойчивое развитие сложных производств, в том числе станкостроения, практически невозможно.
    Еще одна проблема российского станкостроения связана с той ролью, которую вынужденно играют в ней системные интеграторы.
    Российское станкостроение особенно нуждается в системных интеграторах из-за узкой специализации российских станкостроительных заводов, являющейся наследием советской системы разделения труда. Но системные интеграторы, действующие на российском рынке, предпочитают работать с импортным оборудованием. Дело в том, что, как пояснил Александр Андреев, «структура себестоимости проектов технологического перевооружения в российских условиях такова, что основная прибыль образуется при перепродаже купленного у производителей оборудования, а не при проектировании комплектных производственных систем. В связи с этим деятельность системного интегратора может быть рентабельной, только если он покупает оборудование у производителей по более низким, чем для остальных потребителей, ценам и получает от производителей эксклюзивное право на продажу их оборудования, то есть сам определяет цену продажи». Наши станкостроители не могут предоставить системным интеграторам таких условий из-за низкой рентабельности своего производства.

    Тупики импорта

    После того как в 2011 году правительство страны приняло Программу развития вооружений на 2011–2020 годы в размере 23 трлн рублей, в рамках которой оно сочло необходимым вложить в техническое перевооружение оборонного комплекса около 3 трлн рублей, потребность в станках у предприятий нашего машиностроения, прежде всего оборонного, резко возросла. И машиностроители обратились к импорту. Ведь мы привыкли импортировать оборудование практически во всех отраслях экономики. Но в данном случае все не так просто. Существует так называемое Вассенаарское соглашение по контролю за экспортом обычных вооружений и высоких технологий (товаров и технологий двойного применения), в котором Россия тоже принимает участие. В соответствии с этим соглашением каждое государство само определяет, что из подобных товаров и технологий оно готово продавать и кому. Фактически это новая форма пресловутого КОКОМ. И большинство наиболее современных и точных металлообрабатывающих станков подпадает под ограничения Вассенаарского соглашения. К двойным технологиям сегодня отнесены все виды оборудования и многие комплектующие к ним, которые обеспечивают производство вооружений, космических и летательных аппаратов, судов и другой наукоемкой и стратегически важной продукции. Это станки пятого поколения: пятикоординатные обрабатывающие центры, прецизионные станки, системы ЧПУ для таких станков, станки для объемной лазерной резки и многое другое. Более того, экспортный контроль постоянно ужесточается. Вам, скорее, поставят сами вооружения, чем предоставят технологии и оборудование для его изготовления.

     expert_07_052.jpg

    А еще, как заметил Александр Андреев, существует проблема специального станкостроения, необходимого для решения производственных задач в оборонных отраслях промышленности, в космической или атомной отрасли, которые не решаются серийным оборудованием. И его невозможно заказать зарубежному предприятию, поскольку в этом случае потребуется допустить потенциального разработчика на закрытые предприятия и выдать ему техническое задание, раскрывающее такие подробности, которые могут составлять коммерческую или государственную тайну.
    Но даже если оборудование вам поставят, вы окажетесь в зависимости от его обслуживания производителем, от программ для ЧПУ, от инструмента — и производитель сможет контролировать, что именно и где вы на этом станке изготавливаете. Например, он может установить на станок скрытые программные модули, которые накапливают информацию о производимой продукции. Производитель может потребовать отчета о перемещениях станка, а в его электронную начинку установить датчики контроля местоположения, которые позволят определить, где именно эксплуатируется станок, и блокировать непредусмотренные перемещения. В экспортный контракт в качестве обязательного условия часто записываются подключение такого оборудования к интернету и требование использовать только инструмент производителя. В случае нарушения всех этих требований можно как минимум лишиться гарантий.

    Идеологический поворот

    Если Россия хочет производить современное вооружение и сложную наукоемкую продукцию, она должна обладать развитым производством по крайней мере самых сложных и точных станков. Вот почему правительство в развитие федеральной целевой программы «Национальная технологическая база» уже в конце 2011 года приняло подпрограмму «Развитие отечественного станкостроения и инструментальной промышленности», в которой впервые за двадцать лет предусмотрено выделение средств на НИР и ОКР по разработке новых моделей станков, на изготовление опытных образцов и даже на создание производственных мощностей для их дальнейшего выпуска на станкостроительных заводах общим объемом более 50 млрд рублей, в том числе более 26 млрд рублей — за счет федерального бюджета.
    В подпрограмме это объяснено тем, что «имеющие принципиальное значение для обеспечения технологической независимости российского машиностроения станкостроительные организации в условиях глобального экономического кризиса не имеют собственных ресурсов развития. Более того, кризисное сокращение спроса на их продукцию ставит под вопрос их дальнейшее существование. Однако станкостроение представляет собой компактную отрасль, что делает возможным его целенаправленную масштабную поддержку государством при относительно небольших затратах». Кроме собственно подпрограммы правительство приняло еще ряд мер финансовой поддержки отрасли и защиты российского рынка станков.
    Все эти меры фактически означают, что впервые за последние двадцать лет государство в значительной мере берет на содержание целую отрасль промышленности, которая к тому же была практически целиком приватизирована еще в 1990-е годы и не входит в военно-промышленный комплекс, понимая, что полноценное и независимое развитие российской экономики без нее невозможно. Хотя многие эксперты считают бюджет этой программы совершенно недостаточным для решения проблем отрасли, тем не менее это важнейший идеологический поворот в деятельности нашего государства, на который почему-то никто не обратил внимания.
    Программа развития отечественного станкостроения принимается не на пустом месте. Справедливости ради надо отметить, что, несмотря на все проблемы отечественного станкостроения, ряд станкостроительных предприятий сохранил производство и потенциал для развития: это заводы в Стерлитамаке, Рязани, Иванове, Краснодаре, завод «Саста» в городе Сасово Рязанской области, Савеловский машиностроительный завод в Кимрах Тверской области, «Киров-Станкомаш» в Санкт-Петербурге.

    Что в программе

    Прежде всего программа предусматривает организацию большого числа опытно-конструкторских работ по созданию новых образцов станков, в частности новых видов многокоординатных высокопроизводительных металлорежущих станков с числовым программным управлением, новых видов сверхпрецизионных станков с числовым программным управлением для механической обработки деталей с точностью до 100 нм и наукоемких комплектующих изделий для специального станкостроения. Всего предполагается проведение более 100 разнообразных ОКР.
    Ведущим разработчиком большинства этих ОКР определен «Станкин», которому фактически переданы функции головного НИИ отрасли взамен практически исчезнувшего ЭНИМСа. Для этого «Станкин» спешно реорганизуется и переоснащается. В частности, при нем созданы инжиниринговый центр и уникальное производство, оснащенное, как с гордостью говорит его директор Александр Андреев, лучше многих западных исследовательских центров. Под задачи науки и проектирования корректируются структура самого института и учебный процесс. Андреев считает, что тем самым на смену советской модели организации отраслевой науки, когда основные НИОКР выполнялись в отраслевых НИИ, приходит модель, более характерная для взаимодействия прикладной науки и промышленности в развитых странах, в той же Германии, где научная работа производится в университетах, а проектная — в компаниях.

     expert_07_054.jpg

    Такая концентрация НИОКР в «Станкине» не случайна: в программе констатируется, что «научно-технический и кадровый потенциал российских разработчиков не соответствует требуемому качеству работ, которые необходимо выполнить для решения поставленных программой задач. Их разработки, являясь новшеством для нашей страны, часто не превосходят лучшие зарубежные аналоги». Вот почему в программе наряду с постановкой собственных ОКР предлагается привлечение иностранных компаний в качестве инвесторов в российскую станкостроительную и инструментальную промышленность, покупка иностранных компаний и внутрикорпоративный перенос ноу-хау, наконец, покупка ноу-хау у зарубежных владельцев. Однако Георгий Самодуров скептически настроен в отношении перспектив такого сотрудничества: «Технологии — это основа станкостроения, и если нам не продают станки, то какой смысл передавать нам передовые технологии?» Он приводит в качестве примера завод, который строит в Ульяновске немецкая фирма DMG. На нем предполагается осуществлять отверточную сборку станков из модулей, поставляемых с польского и, возможно, с китайского заводов DMG, причем не самых современных моделей.
    А по мнению генерального директора Савеловского машиностроительного завода Петра Сазонова, совместные производства позволят не столько получить ноу-хау, сколько создать рабочие места и оживить станкостроительные заводы, готовя их к производству собственной оригинальной продукции по мере ее разработки.
    Что касается покупки иностранных компаний и внутрикорпоративного переноса ноу-хау, то у некоторых наших заводов, имевших зарубежных контрагентов, есть отрицательный опыт. Попытка переноса технологий в Россию всегда заканчивалась неудачей, потому что это запрещено. Поэтому большинство наших респондентов уверены, что наши проблемы придется решать нам самим.
    Тем не менее Александр Андреев считает, что современное состояние российского станкостроения не позволяет рассчитывать на то, что оно сможет обеспечить возрастающие потребности российского машиностроения. Вот почему, несмотря на все проблемы, задача государства в том, чтобы заинтересовать иностранных станкостроителей развивать в России не отверточную сборку, а максимально локализовать производство. А этот интерес неизбежен: в Европе потребление станков падает, а в России растет. В автомобилестроении это удается, должно получиться и в станкостроении, по крайней мере в массовом.
    В ряду мер, дополняющих подпрограмму, правительство РФ приняло постановление о частичном — до двух третей ставки рефинансирования — субсидировании процентных ставок по кредиту на техническое перевооружение, то есть примерно на 6%. Но станкостроителям этого явно недостаточно, во-первых, потому что стоимость кредита все равно остается в районе 10%, а во-вторых, потому что эти льготы получает потребитель станков, а не станкостроитель, которому нужны кредиты на оборотные средства. То есть такие льготы проблемы отечественных станкостроителей не решают, а только облегчают потребителю импорт.
    Как сказал Алексей Песков, «я бы считал самым важным для нашего станкостроения устойчивый спрос. Появится спрос — появятся заказы, под заказы можно брать кредиты. Остальные вопросы вторичны. А формирование устойчивого спроса на данном этапе может обеспечить только государство». Кроме того, г-н Песков обратил внимание на то, что на японских и немецких заводах он практически не видел иностранных станков, в основном они местного производства: «Это и государственная политика и выбор самих производителей. Как осуществляется эта государственная политика, мы не видим, но факт остается фактом».
    Сформировать устойчивый спрос должен помочь введенный правительством запрет на приобретение товаров иностранного производства при размещении заказов для нужд обороны страны и безопасности государства, который распространяется и на станки (Постановление правительства № 56 от 7 февраля 2011 года). «Мы верим, что это постановление заработает, надеемся и ждем, — говорит Алексей Песков. — Но если оно не заработает, тогда программа — это просто выброшенные государством деньги».
    В ряду мер по обеспечению устойчивого спроса на отечественные станки — предусмотренное программой создание системных интеграторов, которые, как сказано в программе, должны будут консолидировать «рыночные предложения российских производителей механообрабатывающего оборудования и поставлять конечным потребителям (машиностроительным организациям) завершенные производственные участки и линии».
    Как отмечают наши собеседники, просто создать системного интегратора недостаточно. Необходимо, чтобы государство, по крайней мере на первом этапе, обеспечило системного интегратора и заводы, которые стоят за ним, достаточным объемом заказов. Речь при этом, конечно, не идет о возврате к директивному планированию, об отказе от рынка, речь о том, как запустить этот рынок и заставить его работать на нужды отечественной промышленности.

    Чего не хватает правительственной программе

    «Системные интеграторы важны, но еще важнее системный подход к развитию машиностроения, — говорит Олег Сироткин. — Системные решения нужны на уровне заводов, корпораций, отраслей, всей страны. А это означает, что решения должны быть не только системными, но и масштабными».
    Можно сказать, что, принимая программу развития станкостроения, правительство задумалось над реализацией технической революции в станкостроении, ничего не предпринимая для реализации революции институциональной. Программа развития станкостроения фактически предусматривает создание только прообразов станков — в надежде, что потом они войдут в какую-то производственную систему, для чего их придется дорабатывать уже под эту систему. Но ведь могут и не войти. Потому что пока они не привязаны к конкретному производству.
    Нужны не отдельные программы разработки новых видов вооружения или оборудования, технического перевооружения предприятий оборонного комплекса или станкостроения. Необходим единый сквозной план, предусматривающий связь изделий, которые предстоит производить, проектов техперевооружения и производств — не только изготовителей конечной продукции, но и станкостроителей и изготовителей комплектующих для станков. А техперевооружение должно предусматривать создание современной, цифровой, интегрированной технологической среды на всех этих предприятиях. То есть новые станки уже на стадии разработки должны становиться частью гибких производственных ячеек, а те, в свою очередь, — частью гибких производственных систем, включающих в себя роботов и вспомогательное оборудование. Потому что разработка отдельных, даже самых совершенных станков не даст необходимого эффекта ни в производительности, ни в качестве. Это означает, что проблемы станкостроения не могут быть решены отдельно от проблем всего наукоемкого и оборонного комплексов.
    Проблемы станкостроения и, шире, всего машиностроения невозможно решить и при сохранении традиционного облика станкостроительных (и вообще всех машиностроительных) российских заводов, которое отличается тем, что на каждом заводе делают все начиная от гаек и болтов. В России практически нет заводов, где при изготовлении станка затрачивается меньше 70% собственного труда. «В результате между заводами почти нет кооперации, — замечает Олег Сироткин. — На каждом заводе присутствуют практически все переделы. А всего там 17 базовых переделов». Передел — это совокупность технологических операций, в результате которых сырье и материалы превращаются в полуфабрикаты или в готовую продукцию. А системные программы должны предусматривать, говоря упрощенно, создание 17 современных специализированных заводов — центров компетенций, увязанных с преобразованными станкостроительными заводами в кластеры, специализирующиеся на определенном типе станков, как это и произошло во всем мире.
    Но все это требует значительно больших средств и других масштабов принимаемых решений. А пока приходится констатировать: что бы и как бы ни проектировала, чего бы ни закупала российская промышленность, ни отечественное станкостроение, ни импорт станков в их нынешних объемах не способны обеспечить ее техническое перевооружение. После принятия программы техперевооружения предприятий ОПК затраты на металлорежущее оборудование в России возросли с 1,165 млрд долларов в 2010 году до 1,317 млрд в 2011-м. Даже при трехкратном росте сумм, затрачиваемых на потребление станков, этих денег, по оценкам ассоциации «Станкоинструмент», достаточно на поставку всего около 30 тыс. единиц нового и не самого дорогого, то есть не самого современного, оборудования. Даже если считать, что парк станков в России составляет порядка 900 тыс. штук, то при таких темпах обновления на это потребуется около 30 лет. Это означает, что до реального технического перевооружения нашей стране все еще далеко.
    В статье использованы иллюстрации из книги: Крайнев А. Ф. Искусство построения машин и сооружений с древнейших времен до наших дней. — М.: Издательский дом «Спектр», 2011.
    Проблема системной интергации в России
    Количество станков в России по данным моделирования
    Производство станков в России
    Российское потребление и производство станков
    Производство металлообрабатывающего оборудования в странах мира

    Лавров: «перезагрузку» с США пора заканчивать, иначе это «сбой в системе»

    Россия vs США

    Лавров: «перезагрузку» с США пора заканчивать, иначе это «сбой в системе»

    Россия vs США
    Серьезное охлаждение в двусторонних отношениях России и США началось нынешней осенью-2012, когда шаг за шагом обе страны демонстрировали жесткость в отношении друг друга. В сентябре 2012 года Госдума занялась темой НКО, признав их «иностранными агентами». Из России выдворено Агентство США по международному развитию. В октябре Москва отказалась от участия в программе Нанна-Лугара, финансировавшей уничтожение химоружия и ядерных отходов в РФ и на пространствах СССР. В декабре 2012 года Конгресс принял «акт Магнитского», Госдума – закон «Димы Яковлева». 28 января 2013 года США вышли из группы по развитию гражданского общества при российско-американской президентской комиссии, символе «перезагрузки». А 30-го января Москва отказалась от услуг Вашингтона в рамках Соглашения о сотрудничестве в правоохранительной деятельности и сфере контроля над оборотом наркотиков. Такое развитие событий всерьез беспокоит аналитиков в обеих странах: в мире так много проблем, которые не решаются без совместных усилий США и РФ. Конфликтовать друг с другом – не время.

    ОЭСР: экономика ведущих стран мира сократилась впервые за четыре года в последнем квартале 2012 года

    • «Expert Online» /
    • 20 фев 2013, 12:11

    Реальная экономика забуксовала 

    ОЭСР: экономика ведущих стран мира сократилась впервые за четыре года в последнем квартале 2012 года

    Экономика ведущих стран мира сократилась впервые за четыре года в последнем квартале 2012 года
    Экономика ведущих стран мира сократилась впервые за четыре года в последнем квартале 2012 года
    Иллюстрация: Эксперт Online
    Объем экономики ведущих стран мира сократился впервые за четыре года в последнем квартале 2012 года, заявила Организация по экономическому сотрудничеству. Эксперты связывают происходящее с кризисом еврозоны, который продолжает оказывать давление на темпы роста мировой экономики в целом. Экономический выпуск в 34 государствах-членах ОЭСР упал на 0,2% в течение последних трех месяцев прошлого года, и это представляет собой первое сокращение ВВП, начиная с 2,3-процентного снижения в первом квартале 2009 года – в разгар экономического кризиса.
    Базирующаяся в Париже организация отметила, что сокращение было «особенно заметно» в Европейском союзе, где ВВП снизился на 0,5% в четвертом квартале. США, Германия, Франция и Великобритания уже сообщали об отрицательных или неизменных темпах роста своих экономик в последние три месяца прошлого года. Канада является единственной страной из G7, которая твердо стояла на ногах в четвертом квартале 2012 года на фоне общего негатива и демонстрирует стабильное развитие. Как заявила ОЭСР, по итогам четвертого квартала прошлого года ВВП стран, входящих в организацию, замедлился до 0,7% по сравнению с 1,2% в третьем квартале. При этом США показали самый высокий темп роста в годовом сопоставлении – 1,5%. Италия же продемонстрировала самое значительное сокращение экономики – на 2,7%. ВВП стран ОЭСР в целом увеличился на 1,3% в 2012 году по сравнению с 1,9% в 2011 году.
    Сокращение экономики  ведущих стран мира – явление вполне предсказуемое, уверен управляющий портфелями ЦБ УК «Солид менеджмент» Максим Семянин, особенно учитывая то, как неуверенно чувствует себя мировая экономика в последний год. Первая причина сокращения – зависимость таких стран зоны евро, как Германия, Франция, Италия, от экспорта товаров на развивающиеся рынки, а эта часть экспорта во время долгового кризиса, очевидно, пострадала. Вторая причина – растущая безработица, которая уже в октябре добралась до отметки в 10,7% в странах ЕС, среди молодежи этот показатель составил 23,4%. Разумеется, все это не может стимулировать экономический рост.
    Все эти проблемы не решены и в начале 2013-го, да и решить их за год будет довольно сложно, а значит, уверен эксперт, мы еще можем увидеть сокращение и в этом году. Франция и Италия, кстати, в 2013 году должны будут серьезно затянуть пояса, чтобы достигнуть целей по уменьшению бюджетного дефицита согласно подписанному фискальному пакту. Великобритания тоже держит курс на сокращение бюджетного дефицита, несмотря на рекомендации МВФ в четвертом квартале ослабить меры по снижению расходов. В таких условиях добиться роста экономики будет сложно. Отдельно стоит отметить Японию, экономика которой хоть и находилась три квартала в состоянии спада, но весной 2013 года должны быть запущены меры по стимулированию экономического роста, да и, согласно исследованиям, уже с начала 2013 года условия ведения бизнеса в стране улучшаются. Таким образом, в условиях слабого глобального спроса, который во многом и спровоцировал падение экономики Японии, правительство активно и, видимо, довольно удачно занимается именно этой проблемой.
    Стоит также понимать, что развитые экономики пришли к логическому завершению программ поддержки, запущенных в 2009-2011 годах, указывает экономический обозреватель независимого форума Et-Trade Антон Голицын. Печатать деньги больше нельзя – финансовые рынки недалеко от исторических максимумов, балансы центробанков раздуты до критического уровня, но реальная экономика получает лишь крохи. Потребительский спрос остается низким, в том числе из-за низкого уровня потребительского кредитования. До сих пор не во всех странах проведены обещанные реформы по разделению банковского и инвестиционного подразделений крупных банков. Именно поэтому во многом сейчас наблюдается такое сильное разделение между финансовыми показателями и реальным положением дел: получая поддержку, банки часто пускают ее на покупку бумажных активов, а не на кредитование бизнеса и потребителей.
    Отдельной проблемой остается высокая безработица. ЕС показывает уровень выше 11%, в том числе за счет отстающих регионов – Испании и Греции, где безработица превышает рубеж 25%. США смогли вроде бы довести уровень безработицы до показателя 7,5%, но уже к концу года мы видим новый всплеск – 7,9%. Причем это без учета тех лиц, кто отказался от поиска работы. Развивающиеся страны на этом фоне смотрятся несколько лучше, поскольку имеют внутренний потенциал роста. Но и он ограничен. В отличие от той же Германии, Китай, например, не может сам ни удовлетворять потребности граждан, ни обеспечить полную загрузку предприятий без внешнего спроса. Именно в этом риск развивающихся стран – в сильнейшей зависимости от других регионов. Необходимо посмотреть, как Китай и Индия переживут этот год, когда Европа и США продолжат массово закрывать компании и переносить их во внутренние регионы, поддерживая уже занятость у себя, а не в Азии.
    Основные проблемы развитых экономик на сегодняшний день – это высокая долговая нагрузка (в зависимости от страны она варьируется от 80% от ВВП в Германии до 120,7% в Италии), высокие социальные обязательства перед населением, безработица (наименьшая, 5,3%, в Германии, самая высокая, 26,1%, в Испании), снижение покупательной способности, конкуренция местного производства с более дешевым азиатским. Такая ситуация, отмечает аналитик «Инвесткафе» Дарья Пичугина, сохраняется в развитых экономиках уже давно, пока странам удается, в частности, благодаря взаимопомощи, удерживать особенно пострадавшие от кризиса страны от полного краха. По мнению эксперта, ситуация довольно сложная, однако не критичная. В частности, ожидается, что экономический рост в Германии восстановится в первом квартале 2013 года, что прибавит уверенности и остальным странам.
    Действительно, не все так уж катастрофично. «Я бы не сказал, что ситуация настолько уж плохая для мировой экономики в целом и для развитых стран в частности», – говорит аналитик финансовой компании AForex Нарек Авакян. Тот факт, что в четвертом квартале вышли такие удручающие данные, может говорить о том, что пик кризиса наконец пройден. К тому же сейчас наблюдаются признаки позитива. Так, например, деловая активность в еврозоне в производственном секторе и секторе услуг приближается к 50 пунктам, в то время как ожидания в бизнес-среде также улучшаются. Япония же наконец сумела сбить курс нацвалюты, что должно значительно простимулировать экспорт. Таким образом, в перспективе полугода-года можно будет ожидать улучшения основных макроэкономических показателей по всем основным экономическим регионам.

    Дэвид Гросс уверен, что в ближайшее время ученым придется ответить на самые главные вопросы об устройстве нашего мира

  • «Эксперт» №6 (838) /

  • Дэвид Гросс уверен, что в ближайшее время ученым придется ответить на самые главные вопросы об устройстве нашего мира

    Дэвид Гросс получает Нобелевскую премию
    Дэвид Гросс получает Нобелевскую премию
    Фото: EPA
    Нобелевскую премию Дэвид Гросс получил совместно с Фрэнком Вильчеком — своим бывшим аспирантом в Принстонском университете, а также с Дэвидом Политцером из Гарварда за представленное ими в 1973 году элегантное математическое объяснение удивительного феномена. Эксперименты показывали: интенсивность взаимодействия между кварками, базовыми кирпичиками мироздания, с уменьшением расстояния между ними падает и, напротив, при их удалении друг от друга растет.
    Это парадоксальное явление получило официальное название «асимптотическая свобода» (на сверхмалых расстояниях поведение кварков становится поведением почти свободных частиц), а Гроссу и его коллегам удалось показать, почему у универсальной физической константы (так называемой бета-функции), характеризующей интенсивность силового взаимодействия, в случае с кварками неожиданно возникает отрицательное значение. Странности поведения кварков объясняются тем, что помимо самих кварков активное участие в сильном взаимодействии принимают и его переносчики — глюоны. Глюоны — это нейтральные безмассовые частицы, главной отличительной характеристикой которых является наличие цветового заряда, аналога электрического заряда (глюоны наделены двумя цветовыми зарядами, а кварки — тремя).
    Ученые-теоретики обнаружили, что на больших расстояниях «цветные силы», действующие между кварками и глюонами, возрастают, то есть они как бы удерживают кварки и не дают им вылетать из адронов (протонов и нейтронов) на свободу. В физике это называется конфайнментом (что в переводе с английского означает «тюремное заключение»), и именно благодаря ему в природе кварки в свободном состоянии (вне атомных ядер) не встречаются.
    Возможно, наиболее важным практическим следствием открытой Гроссом, Вильчеком и Политцером асимптотической свободы кварков является то, что оно существенно облегчило физикам-теоретикам их главную задачу — построение унифицированной теории всех видов природных взаимодействий.
    Как отметил сам Дэвид Гросс в своей нобелевской лекции 2004 года, «практически сразу после того, как была открыта асимптотическая свобода, теоретики стали предпринимать активные попытки объединения всех видов взаимодействий. Этот энтузиазм ученых был совершенно естественным, поскольку для описания всех известных науке взаимодействий использовались достаточно схожие теоретические конструкции. И вскоре Говард Джорджи, Хелен Куинн и Стивен Вайнберг смогли убедительно показать, что интенсивности всех трех негравитационных взаимодействий (электромагнитного, слабого и сильного) на сверхмалых расстояниях, составляющих примерно 10–29 сантиметров, становятся одинаковыми».
    Дэвид Гросс за прошедшие с момента своего главного открытия четыре десятилетия сумел прочно утвердиться в качестве крайне разностороннего теоретика-универсала; в частности, он считается ведущим мировым специалистом в области струнных теорий, и сегодня его смело можно причислить к числу «зубров» современной теоретической физики.
    В последние годы Гросс регулярно приезжает в Россию. Последний по времени его визит состоялся в декабре прошлого года, тогда мы и взяли у него это интервью.
    Господин Гросс, недавно я писал в нашем журнале об альтернативных Нобелевским премиях Кавли (международные премии Кавли присуждаются раз в два года начиная с 2008-го; подробнее см. «Норвежский ответ Нобелю» в № 23 «Эксперта» за 2012 год), поэтому мне бы хотелось узнать, что представляет собой Институт теоретической физики имени Кавли Калифорнийского университета в Санта-Барбаре, в котором вы давно работаете и который долгое время возглавляли.
    — Этому институту уже тридцать три года. Основная идея его создания заключалась в том, чтобы он стал универсальным связующим звеном, удобным местом встречи различных ведущих физиков-теоретиков, стимулирующим эффективное общение и взаимодействие между теоретиками, а также организацию совместных исследовательских программ и проектов.
    И сколько всего в нем научных сотрудников?
    — В среднем за год институт посещает порядка тысячи ученых, но на постоянной основе в нем работает меньше десятка человек. Примерно половина из приезжающих в институт — ученые из самих Соединенных Штатов, еще столько же — из остального мира.
    В течение года в институте обычно реализуется где-то десять-двенадцать различных научных программ продолжительностью около трех месяцев каждая, и, как правило, внутри самого здания одномоментно находятся не более сотни с небольшим ученых.
    А эти научные программы носят исключительно теоретический характер или в институте также проводятся какие-либо экспериментальные исследования?
    — Наш институт занимается только чистой теорией, то есть, грубо говоря, ученые в нем пользуются в основном бумагой и ручкой, но диапазон научных направлений весьма обширен — это проблемы современной космологии и астрофизики, биофизические и геофизические исследования и так далее. При этом обычный подход при выборе новых программ и проектов заключается в том, что мы стремимся работать на опережение, определяя темы, которые, по нашему мнению, должны выйти на передний план в научном сообществе в течение ближайших двух-трех лет. И пока такой подход себя полностью оправдывает.
    Я был директором института в Санта-Барбаре в течение пятнадцати лет и только в июле 2012-го ушел в отставку, сохранив за собой место профессора. Теперь я наконец получил возможность полностью сосредоточиться на чисто научной работе, и должен признаться, что выбранное для института место чрезвычайно стимулирует эту работу. (Смеется.) К тому же у меня в последнее время появились и другие интересные научные обязанности, в частности работа в попечительском совете Российского квантового центра (РКЦ) в Сколкове.
    А чем вас так заинтересовали Россия и этот проект?
    — В Россию я стал приезжать достаточно регулярно начиная с 1989 года, то есть задолго до того, как получил Нобелевскую премию. Что же касается моего вхождения в состав попечительского совета РКЦ, мне предложил эту работу мой хороший друг Миша Лукин (содиректор Гарвардского центра квантовой оптики и Центра ультрахолодных атомов Гарварда — MIT. — «Эксперт») во время одного из заседаний консультативного совета Института теоретической физики в Санта-Барбаре, членом которого он также является.
    Затем, около года назад, я повстречался в Москве с Сергеем Белоусовым (председатель попечительского совета РКЦ. — «Эксперт») и пришел к выводу, что этот проект действительно выглядит очень амбициозно и интересно. В итоге я решил, что могу попытаться принести ему определенную пользу своим участием.
    И каково ваше мнение о перспективах проекта РКЦ, а также Сколковского центра в целом?
    — По поводу самого Сколкова мне пока известно очень немного. К тому же на данный момент внутри Сколкова почти ничего еще не построено, это все еще по большей части теоретическая концепция, чистая идея. Впрочем, многие проекты такого рода, какими бы трудноосуществимыми они ни казались поначалу, при правильной организации вполне могут стать успешными. Некоторое время назад мне уже довелось поучаствовать в похожем проекте в Китае: в июне 2006 года в Пекине был создан аналог нашего Института теоретической физики в Санта-Барбаре — Kavli Institute for Theoretical Physics China, KITPC. Причем само шестиэтажное здание этого института было построено китайцами всего за одиннадцать месяцев! И в целом, по моему мнению, проект оказался очень удачным.
    Если же говорить о том проекте, в который я непосредственно вовлечен здесь, в России, то есть об РКЦ, его возглавляют энергичные, умные люди, он ориентирован главным образом на экспериментальные исследования, и пока динамика его развития тоже, на мой взгляд, выглядит многообещающе.
    Не кажется ли вам, что в отличие от вашего нового детища, РКЦ, «большой сколковский проект» чересчур амбициозен?
    — Я могу привести пример Индии, которая столкнулась с очень сложной проблемой, связанной с необходимостью полного перестроения системы университетского обучения, доставшейся ей в наследство от британских колониальных времен. Британская университетская модель оказалась совершенно непригодной в современных условиях, для массового обучения миллионов молодых индийцев базовым научно-техническим знаниям, и несколько лет назад индийское руководство пришло к выводу: не надо пытаться как-то ее модернизировать и улучшать, более эффективным решением будет создание совершенно новой сети университетов научно-исследовательского типа, по образу и подобию уже давно действующих в стране инженерно-технических институтов. И, по моему мнению, такое радикальное решение было единственно правильным.
    Возможно, что-то похожее должно быть сделано и в России, то есть вам нужно ответить на вопрос, следует ли и дальше продолжать работать в рамках уже сложившейся системы научно-исследовательских учреждений или же надо полностью отказаться от нее как от неэффективной и попытаться создать взамен что-то совершенно новое. Очевидно, простого решения не существует, но проект «Сколково» определенно относится ко второй, радикальной, модели выбора стратегии.
    В продолжение темы отношения государства к фундаментальной науке: а как бы вы могли охарактеризовать текущую ситуацию в самих Соединенных Штатах, а также в Европе?
    — Значительные проблемы с финансированием большой науки наблюдались в США во время правления президента Буша-младшего, однако после прихода в Белый дом администрации Обамы, на мой взгляд, общая ситуация изменилась в лучшую сторону. По крайней мере, на уровне формальных заявлений различные американские госчиновники теперь постоянно подчеркивают, что поддержка науки, фундаментальной науки в том числе, — один из важнейших приоритетов госполитики. Впрочем, на самом деле серьезные проблемы возникают, когда дело доходит до нижнего уровня, то есть до непосредственного распределения бюджетных денег по конкретным научным проектам и программам. Именно на этом этапе мы пока наблюдаем регулярные сокращения и урезания расходов вплоть до полного прекращения финансирования ряда проектов. Но, с другой стороны, нельзя не отметить, что администрация Обамы, в отличие от предыдущей республиканской администрации, достаточно честно и открыто признает существование этих временных бюджетных трудностей и подчеркивает, что генеральная линия на долгосрочный рост инвестиций в большую науку, несмотря ни на что, остается в силе и отказываться от нее никто не собирается. И, что также немаловажно, большинство американских ученых в целом верят в искренность этих заявлений.
    В Европе же общая поддержка научных мегапроектов в последние годы очень сильно возросла, и на фоне текущей неопределенности с их финансированием в Соединенных Штатах можно констатировать, что Евросоюз вышел в этой сфере на лидирующие позиции в мире. Особенно активные шаги предпринимаются в Германии, а также в Великобритании и ряде североевропейских стран (прежде всего в Голландии, Дании и Швеции).
    Но не следует забывать и о крупнейших развивающихся странах мира, в первую очередь о Китае, в который я в последние годы приезжаю довольно часто, и меня просто восхищает, насколько значительное внимание уделяется там развитию науки и насколько серьезные финансовые ресурсы инвестируются в различные национальные научно-технологические проекты и программы.
    Как вы, возможно, знаете, в их очередном пятилетнем плане содержится требование удвоить общую долю госинвестиций в фундаментальную науку в ВВП. А если при этом учесть, что и сам китайский ВВП за этот срок должен вырасти еще примерно вдвое по сравнению с нынешним уровнем, то нетрудно посчитать, что совокупные госрасходы на науку в Китае увеличатся в четыре раза. Честно говоря, я даже не могу представить себе, во что может вылиться подобный колоссальный прирост!

    То, что бозон Хиггса удалось открыть уже в 2012 году, это тоже прямое свидетельство большого прогресса современной экспериментальной физики высоких энергий, поскольку, согласно большинству прогнозов, это событие должно было состояться как минимум на год-два позже expert_06_056.jpg Фото: Тигран Оганесян
    То, что бозон Хиггса удалось открыть уже в 2012 году, это тоже прямое свидетельство большого прогресса современной экспериментальной физики высоких энергий, поскольку, согласно большинству прогнозов, это событие должно было состояться как минимум на год-два позже
    Фото: Тигран Оганесян

    Как вы относитесь к тому, что в вашей научной области, физике частиц, практически все крупные американские экспериментальные установки к настоящему времени либо уже закрыты (как тот же чикагский Тэватрон в 2011 году), либо могут быть закрыты в ближайшее время? Разве вы не испытываете проблем с тем, что ваши теоретические идеи и концепции теперь стало намного сложнее тестировать на территории Соединенных Штатов?
    — Вы знаете, в этой сфере все далеко не так мрачно, как может показаться со стороны. По сути, сегодня для большинства подобных экспериментальных проверок более чем достаточно мощностей, предоставляемых на женевском Большом адронном коллайдере (LHC). А США — крупнейший участник этого мегапроекта.
    Но LHC все-таки находится в Европе, а не в Соединенных Штатах…
    — Лично для меня это не является проблемой. Но, отвечая на ваш вопрос о текущей ситуации в США в экспериментальной физике высоких энергий, вынужден признать, что эта область действительно оказалась в очень непростом положении. И непосредственные истоки этой тяжелой ситуации, безусловно, следует искать в недавнем прошлом, когда в начале девяностых американские законодатели окончательно похоронили проект строительства в штате Техас Сверхпроводящего суперколлайдера (SSC), который должен был стать прямым конкурентом женевского LHC. Для всех американских ученых, участвовавших в разработке SSC, это решение стало настоящей трагедией. Да и в дальнейшем, по моему мнению, было сделано немало серьезных стратегических ошибок, и, по большому счету, с тех пор мы сильно утратили свои позиции в мировой науке в этой области. В настоящее время мы находимся на критической развилке, и лично я совершенно не удовлетворен ни тем, какие решения принимаются на высшем уровне сегодня, ни теми планами на будущее, которые обнародуют американские чиновники от науки. И проблема здесь не только в недостатке господдержки этих исследований, но и в том, что серьезный разброд наблюдается и внутри самого американского научного сообщества, внутри министерства энергетики США (DOE), которое непосредственно курирует все эти проекты.
    Однако, чтобы мои комментарии не прозвучали слишком пессимистично, я хотел бы отметить, что в более широком, мировом контексте экспериментальная физика высоких энергий сегодня, напротив, переживает период очередного подъема — достаточно вспомнить о недавнем важнейшем открытии бозона Хиггса на LHC. Это открытие однозначно можно считать грандиозным триумфом мейнстримовской Стандартной модели физики частиц, и лично для меня оно стало очень радостным событием, поскольку все альтернативные теоретические модели, в которых предлагались запасные варианты на случай, если бозон Хиггса так и не удастся экспериментально обнаружить, на мой взгляд, выглядели крайне неудобоваримыми.
    Чего следует еще ожидать от физики высоких энергий и какие важнейшие теоретические задачи и вопросы ей предстоит решить в ближайшем будущем?
    — Нам, физикам-теоретикам, конечно же, очень бы хотелось, чтобы экспериментаторы наконец нашли нечто, что явно не вписывается в стандартные рамки и позволит выйти за пределы Стандартной модели, то есть открыть пресловутую «новую физику».
    Насколько мне известно, вы сами неоднократно предсказывали, что на том же LHC «вот-вот» должны быть обнаружены так называемые суперсимметричные частицы — партнеры обычных частиц…
    — Да, я говорил об этом и продолжаю надеяться на то, что рано или поздно их все-таки смогут открыть. И то, что эти частицы все еще не найдены, по моему мнению, отнюдь не означает, что их вовсе нет в природе, просто, возможно, мы пока не можем их поймать из-за ограниченности наших экспериментальных возможностей. Кроме того, не забывайте и о том, что вплоть до настоящего времени ученые статистически обработали лишь один-два процента общего массива данных, которые уже удалось получить на LHC. Так что, быть может, эти новые частицы уже детектированы, но пока дожидаются того, чтобы ученые-теоретики смогли их наконец «задним числом» увидеть.
    К слову, то, что бозон Хиггса удалось открыть уже в 2012 году, это тоже прямое свидетельство большого прогресса современной экспериментальной физики высоких энергий, поскольку, согласно большинству прогнозов, это событие должно было состояться как минимум на год-два позже.
    А что вы можете сказать относительно энергетических мощностей, которые в настоящее время достигнуты на LHC? По вашему мнению, их уже достаточно для того, чтобы рассчитывать на открытие нового класса суперсимметричных частиц?
    — Мы, безусловно, надеемся на то, что это так, но, возможно, все-таки потребуется еще нарастить энергию. Время покажет, думаю, в течение ближайших нескольких лет ответ на вопрос о существовании этих частиц должен быть получен наверняка. И поскольку женевский ускоритель до сих пор выведен лишь на половинную мощность от запланированного максимального уровня, мы имеем весьма большой запас для дальнейших экспериментов. В декабре 2012 года работа LHC была в очередной раз приостановлена для проведения плановой отладки самой «машины» и совершенствования детектирующего оборудования, и новый ее запуск, уже на полной проектной мощности, произойдет лишь через два года. Но, повторюсь, я не исключаю, что «новую физику» удастся обнаружить еще до того, как произойдет это финальное включение LHC в 2014 году — благодаря более глубокому анализу и обработке тех данных, которые уже имеются в нашем распоряжении.
    Каковы ключевые проблемы и вызовы, с которыми предстоит столкнуться теоретической физике в целом?
    — Я уже неоднократно рассказывал о своем общем видении перспектив физики, выступая с обзорными лекциями здесь, в России. Например, в 2011 году я подробно говорил об этом в московской лекции «Будущее современной физики».
    Если попытаться предельно коротко, пунктиром обозначить магистральное направление развития теоретической физики, то я и многие мои коллеги верим, что квантовая теория поля, которую мы используем для Стандартной модели теорфизики, и активно разрабатываемая в последние десятилетия теория струн не являются принципиально разными подходами. Скорее они часть чего-то большего, единой теории. И у нас уже сегодня есть инструменты, которые позволяют нам соединять струнные описания определенных квантовых состояний с квантовой теорией поля и ее описаниями тех же квантовых состояний.
    Иными словами, теория струн, которой я посвятил большую часть своей научной карьеры, оказалась отнюдь не настолько революционной, как мы надеялись еще лет пятнадцать-двадцать назад. Она всего лишь часть того, что я сейчас условно называю «общей рамочной структурой» теоретической физики. Пока мы не знаем четких границ этой структуры, четких механизмов взаимодействия между различными способами ее описания — теориями струн, теорией поля и другими альтернативными концепциями, но, надеюсь, что рано или поздно мы сумеем их выявить.
    И в конце концов мы также столкнемся с теорией гравитации, а гравитационная теория прежде всего должна описать динамику пространства-времени. То есть далее мы должны будем задаться ключевым вопросом: какова истинная структура пространства-времени, из чего оно состоит?
    Лично для меня это, пожалуй, самый главный вопрос, для ответа на который мы, возможно, будем вынуждены полностью изменить свои теоретические концепции. Пресловутая унифицированная теория, теория объединения всех физических взаимодействий, если, конечно, мы ее когда-нибудь создадим, ответит на этот ключевой вопрос, и это, в свою очередь, даст нам понимание общей структуры Вселенной, в которой мы живем. А это позволит нам наконец понять не только, каково состояние Вселенной «сейчас» (хотя на самом деле в физике нет ничего, что особо выделяет то, что мы чувствуем как «сейчас», как «настоящее время»), но и что произошло в самом ее начале, и что произойдет в ее конце.
    Быть может, тогда в заключение вы приведете какой-нибудь более конкретный пример из обширного перечня приоритетных задач современной физики?
    — Что ж, поскольку мы уже говорили о проекте РКЦ, в развитии которого я рассчитываю принять участие, думаю, можно в качестве примера взять тему квантового компьютинга, то есть немного порассуждать о том, сможем ли мы в ближайшем времени сконструировать реально работающие квантовые компьютеры.
    Этот вызов относится к числу очень серьезных. В частности, физике, работающей с наномасштабами (nanoscale physics), необходимо будет разобраться в том, какие различные фазовые состояния вещества присутствуют в природе на наноуровне, какие новые виды и типы материалов потребуются для того, чтобы успешно работать в этой шкале масштабов. Сегодня даже самые продвинутые в этой области исследователи и теоретики честно признают, что мы еще очень далеки от реального понимания обширного комплекса явлений и механизмов, характерных для наномасштабов. Более того, даже если мы сумеем в самых общих чертах разобраться с тем, какие именно виды и типы вещества существуют или могут существовать на этом уровне организации материи, далее нам потребуется понять, каковы их реальные свойства и как их можно использовать полезным образом на практике, то есть при помощи каких «сборочных операций» мы сумеем организовать эффективное взаимодействие сложных комплексов отдельных атомов и заставим их выполнять нужную для нас работу.
    Что же касается теоретического обоснования различных физических процессов, происходящих на наноуровне, в принципе нам уже известны многие уравнения; при помощи квантовой хромодинамики, изучающей особенности поведения кварк-глюонной плазмы (сверхплотного состояния вещества), сделаны достаточно сложные теоретические расчеты, позволяющие двигаться дальше в этом направлении.
    Но помимо наноуровня нам также потребуется понять строение вещества на еще более мелких масштабах, на которых дополнительным значимым фактором станет квантовая гравитация. Иными словами, на передний план выйдут те вопросы, о которых я уже сказал: проблемы построения «итоговой» теории большого объединения, выявления физической природы пространства-времени в сверхмалых (а равно и сверхкрупных, «космологических») масштабах и так далее.
    Возвращаясь к исходному вопросу о перспективах создания квантовых компьютеров: что в случае их успешного конструирования может произойти с нынешними кремниевыми машинами — их придется выбрасывать на свалку?
    На самом деле ничего подобного, скорее всего, нам делать не придется. Полупроводниковые компьютеры доказали свою высокую эффективность для человечества и, по крайней мере в обозримом будущем (пускай даже на смену кремнию и придут какие-то другие новые материалы, например графен), отказываться от их массового использования никто не будет.
    Квантовый компьютинг будет задействован лишь в весьма ограниченной сфере, требующей специальных, сверхсложных вычислений, то есть ни о какой тотальной замене полупроводниковых компьютеров на квантовые речи не идет, произойдет лишь добавление этих новых супермашин к уже имеющимся традиционным вычислительным мощностям.
    Как известно, в настоящее время разрабатываются очень разные теоретические схемы и модели будущих квантовых компьютеров, поэтому хотелось бы узнать ваше мнение: какая из них могла бы оказаться наиболее эффективной и полезной?
    — Ну, тут очень многое зависит от того, для чего конкретно их хотелось бы использовать. Скажем, как физик-теоретик я был бы более всего заинтересован в создании некоего универсального квантового симулятора, который смог бы точно смоделировать различные реальные процессы, происходящие в квантово-механических системах. К слову сказать, такие устройства на самом деле уже существуют, их рабочие прототипы были созданы несколько лет назад — на базе ультрахолодных атомов. И эти симуляторы на ультрахолодных атомах достаточно быстро приближаются к той стадии, когда они смогут быть использованы на практике. То есть аналоговые квантовые компьютеры — это не какая-то далекая мечта, а вполне обозримая перспектива. Более того, уже сейчас они почти созрели для конкретного применения: так, в моем институте в Санта-Барбаре в настоящее время активно разрабатывается новая программа по изучению квантовой динамики — это крайне сложная проблема, требующая специальных вычислений, и при помощи симуляторов на холодных атомах мы рассчитываем понять, что именно происходит с квантово-механическими системами, и в буквальном смысле увидеть, снять кино о том, как перемещаются в пространстве-времени отдельные атомы.