воскресенье, 1 марта 2020 г.
Radio Praha, Чехия
27 июня 2016 года отмечается четвертьвековая годовщина полного вывода советских войск с территории Чехословакии. Именно в этот день 1991 года страну покинул последний солдат оккупационной армии. К круглой дате организация «Человек в беде» приурочила кампанию «Не утратить память», цель которой активисты видят в предоставлении общественности максимально точной информации, призванную противостоять фальсификациям, подтасовкам фактов и искажению исторических и текущих событий. При этом чешские активисты считают, что «солдаты из Чехии ушли, но агенты влияния здесь остались».
Одним из мероприятий по сохранению памяти о событиях 25-летней давности стала выставка крупноформатных фотографий под названием «Конец братской помощи», которая открылась на набережной Яначека в Праге. Фотографии иллюстрируют вторжение 1968 года и уход советских войск в 1991 г. Снимки 1968 г. сделаны такими авторами, как Яромир Чейка, Либуше Киндрова, Милонь Новотны, Алена Шоушкова. Фотографии 1991 выполнены Карелом Кудлиной.
О целях и задачах информационной кампании «Не утратить память» мы побеседовали с одним из ее организаторов — Карелом Страхотой, возглавляющим также программу «Один мир в школах». Карел Страхота является соавтором доклада «Солдаты ушли — агенты остаются», в котором общественные деятели и журналисты дают оценку того влияния, которое, по их мнению, оказывает Россия на чешское общество сегодня.
— Не так давно депутаты от российской компартии внесли в Государственную Думу предложение наделить военнослужащих, находившихся в частях советской армии при вторжении в Чехословакию 1968 года, статусом военных ветеранов и участников боевых действий. Как к этому относится ваша организация?
— Это просто бесстыдство. На наших Интернет-страницах мы представляем фильм, смонтированный из документальных кадров 1968 года. На нас тогда самым жестоким образом напали, и заявления, что здесь были обнаружены какие-то „фашистские части“ и оружие, — абсолютно лживы. Однако меня как гражданина Чешской Республики больше всего задело то, что в этот момент некоторые политики внутри страны не выступили против этого предложения. Прежде всего это относится к заместителю председателя коммунистической партии Чехии и Моравии, который не только не протестовал, но даже поддержал это предложение. И мне представляется достаточно тревожным тот факт, что один из лидеров партии, пользующейся существенной популярностью у чешских избирателей, выступает с подобными заявлениями.
— Расскажите о характере ваших мероприятий.
Одним из мероприятий по сохранению памяти о событиях 25-летней давности стала выставка крупноформатных фотографий под названием «Конец братской помощи», которая открылась на набережной Яначека в Праге. Фотографии иллюстрируют вторжение 1968 года и уход советских войск в 1991 г. Снимки 1968 г. сделаны такими авторами, как Яромир Чейка, Либуше Киндрова, Милонь Новотны, Алена Шоушкова. Фотографии 1991 выполнены Карелом Кудлиной.
О целях и задачах информационной кампании «Не утратить память» мы побеседовали с одним из ее организаторов — Карелом Страхотой, возглавляющим также программу «Один мир в школах». Карел Страхота является соавтором доклада «Солдаты ушли — агенты остаются», в котором общественные деятели и журналисты дают оценку того влияния, которое, по их мнению, оказывает Россия на чешское общество сегодня.
— Не так давно депутаты от российской компартии внесли в Государственную Думу предложение наделить военнослужащих, находившихся в частях советской армии при вторжении в Чехословакию 1968 года, статусом военных ветеранов и участников боевых действий. Как к этому относится ваша организация?
— Это просто бесстыдство. На наших Интернет-страницах мы представляем фильм, смонтированный из документальных кадров 1968 года. На нас тогда самым жестоким образом напали, и заявления, что здесь были обнаружены какие-то „фашистские части“ и оружие, — абсолютно лживы. Однако меня как гражданина Чешской Республики больше всего задело то, что в этот момент некоторые политики внутри страны не выступили против этого предложения. Прежде всего это относится к заместителю председателя коммунистической партии Чехии и Моравии, который не только не протестовал, но даже поддержал это предложение. И мне представляется достаточно тревожным тот факт, что один из лидеров партии, пользующейся существенной популярностью у чешских избирателей, выступает с подобными заявлениями.
— Расскажите о характере ваших мероприятий.
— В этом году кампания „Не утратить память“ проводится уже в шестой раз. Она всегда проходит в конце июня и приурочена ко дню памяти жертв коммунистического режима. В рамках этой кампании мы обращаемся к какому-либо событию недавней истории Чехословакии, при этом не только вспоминая прошлое, но и проводя параллели с определенными вопросами сегодняшнего дня. Вполне логично, что в этом году мы обратились к теме вывода советских войск в 1991-м, потому что это событие произошло ровно 25 лет назад.
— В каком аспекте вы связываете это событие с современностью? Ведь СССР давно не существует, и мир за последние четверть века существенно изменился…
— С уходом советских войск завершилась борьба за свободу и демократию в тогдашней Чехословакии. При этом мы указываем на то, что Россия по-прежнему занимается интервенцией — уже не военными, а другими средствами, причем не только в Чешской Республике, но и на всей территории Европейского Союза. Мы показываем, что в отношении нас ведется российская и пророссийская пропаганда.
— В своем пресс-релизе вы пишете: «Распад советской империи не означал принципиального изменения российской имперской политики». Что вы под этим подразумеваете?
— Мы убеждены, что хотя Советский Союз и распался, современная Россия и сегодня считает некоторые части бывшего СССР и некоторых бывших советских сателлитов сферой своего влияния — президент Путин несколько раз об этом открыто высказывался. В Чешской Республике это выражается в том, что мы здесь сталкиваемся с массированной российской и пророссийской пропагандой. Ряд чешских политиков открыто защищают в нашей стране российские интересы. Эксперты уверены, что российские разведслужбы интенсивно действуют как на территории Чешской Республики, так и в соседних странах, а также пытаются оказывать определенное экономическое влияние.
— Как такая пропаганда может влиять на чешское общество? В Чехии существует свобода слова, информационная конкуренция, изложение различных точек зрения…
— Целью пропаганды, направляемой из России вовне — убедить нас в том, что ничему нельзя верить, что правду мы все равно не узнаем, что она претерпевает такие интерпретации, что человек уже не может быть ни в чем уверен. В этом я вижу задачу сегодняшней российской пропаганды.
— Чешская Республика особенно интересует Кремль?
— Нет, подобные действия ведутся и в других странах, причем не только среди бывших членов „советского сектора“. При этом цель везде одна — попытка ослабить Европейский Союз, ведь то, чего Кремль совершенно точно не хочет — это сильной сплоченной Европы. И я уверен, что в Москве сейчас празднуют, потому что Brexit завершился так, как он завершился.
Der Spiegel, Германия
Они забирали с собой даже рулежные дорожки с аэродромов, оставляя лишь старую униформу: 20 лет назад последние советские солдаты покидали Берлин и федеральную землю Бранденбург. Фотограф Кристиан Тиль (Christian Thiel) наблюдал за этим, не выпуская из рук камеру.
Еще один взгляд на Одер, короткий кивок — и пара монеток летит из окна поезда. Бросать монеты в воду — давнишняя традиция в России: там есть примета, что в таком случае, уезжая из какого-нибудь хорошего места, обязательно вернешься обратно. Этих молодых мужчин, покидавших Германию, ждала новая жизнь — в нескольких сотнях километров к югу от Москвы. Это были последние советские солдаты, возвращавшиеся этим летним днем 1994 года из берлинского района Карлсхорст на родину. Я сопровождал их при этом с фотоаппаратом в руках.
40 лет советские войска провели на территории Германии, и почти четыре последних года мне довелось наблюдать за их выводом из Берлина и Бранденбурга и сделать за это время великое множество черно-белых снимков. Предварительно демонтировав военно-инженерные сооружения, домой отправилось в общей сложности более 500 тысяч советских солдат и офицеров с семьями, а также с танками, орудиями и боеприпасами. Там, где раньше они маршировали и расстреливали ядовитые боеприпасы, остались унылые и запущенные территории — безлюдные и огороженные шлагбаумами, которые больше не выполняли никакой функции.
Я узнал об этом проекте от фотографа Арно Фишера (Arno Fischer) из Берлина, у которого был ассистентом. Нас было четверо, и мы делили между собой работу — у каждого из нас был свой «фотографический язык». Меня интересовали, в первую очередь, такие жанры как документалистика и фото-эссе. Я стремился наблюдать за происходящим беспристрастно и избегать собственных оценок.
В детстве и юности, которые я провел в Восточной Берлине, мне лишь изредка доводилось видеть советских солдат вблизи — они почти не покидали территорию своих гарнизонов. Начиная с пятого класса, мы без особого удовольствия учили русский язык, а иногда к нам в класс приходил офицер, рассказывавший что-то об армии. Нас это не очень интересовало, потому что это была обязаловка, навязываемая нам сверху.
Автостопом на советских грузовиках
Недалеко от Эркнера (Erkner, район на восточной окраине Берлина — прим. пер.), где у моих родителей была дача, мы, будучи подростками, иногда ездили автостопом на военных грузовиках, потому что нам было лень пешком идти четыре километра до железнодорожной станции. За пару сигарет русские без проблем разрешали нам прокатиться в кузове — он всегда были вполне приветливы с нами.
В летнем лагере «Ямлитц» (Jamlitz) под Коттбусом (Cottbus) я неоднократно видел, как они в речке мыли свои танки. Когда они разувались, нас это очень веселило, потому что вместо носков у них были портянки. Они все еще носили старую советскую униформу, на рукавах которой имелись нашивки «СА».
Позднее, когда я ездил по ГДР в составе музыкальной группы, я иногда видел солдат, пытавшихся в барах обменивать некачественный бензин на выпивку. Но он никому не был нужен, потому что «убил» бы любой мотор. Тогда мы часто думали, что эти солдаты, вообще-то, бедные ребята.
Фокус с «полароидом»
Когда мы уже в 1990-х годах хотели фотографировать, как советские войска будут покидать Германию, мы к ним даже подойти не могли. Вход был разрешен лишь в уже опустевшие казармы. Но нас интересовали как раз люди. Наконец, в Карлсхорсте нам удалось попасть на закрытую территорию, где русские на нас поначалу смотрели с недоверием. Чтобы задобрить их, мы «провернули» один фокус: фотографировали солдат на камеру Polaroid и дарили им снимки. Вскоре нам удалось наладить с ними хорошие связи.
Они ночевали в огромных помещениях, в которые помещалось до 70 человек. Однажды нам разрешили попасть в один из таких залов после того, как все уже встали. Мы сделали также фотографии в прачечной почетного батальона, который маршировал перед канцлером Германии Гельмутом Колем (Helmut Kohl) и российским президентом Борисом Ельциным. Я сфотографировал также одного солдата, аккуратно брившего затылок своему сослуживцу. А когда мы увидели цветочный горшок на карнизе над ванной, предположили, что были не единственными гостями, пришедшими сюда «извне».
Другие фотографии я сделал во время утренней зарядки, во время которой десятки солдат под присмотром офицера отжимались от земли, во время строгой проверки сапог, которые по утрам должны были быть начищены до блеска, и в столовой, в которой на стенах висели какие-то безвкусные пестрые обои. В то время мне довелось общаться также с генералом Бурлаковым, последним главнокомандующим советских войск в Германии, который координировал вывод войск. Поговаривали, что он был нечист на руку, и у него даже было прозвище «Мерседес» за любовь к дорогим автомобилям.
Гречневая каша и водка
На территории Бранденбурга мы, среди прочего, побывали на «бомбодроме» под Виттштоком (Wittstock), на аэродроме Альтес Лагер (Altes Lager) под Ютербогом (Jüterbog), в гарнизонном городке Вюнсдорф (Wünsdorf) и на аэродроме Эберсвальде-Финов (Eberswalde-Finow). Из оборудования русские забирали с собой все, что только можно было забрать — они демонтировали даже рулежные дорожки для самолетов и кранами грузили бетонные плиты в товарные вагоны.
Однако один разобранный МиГ-23 они все же продали какому-то немцу. Вероятно, теперь этот самолет украшает дворик перед его домом. Часто солдаты приглашали нас на обед. Как правило, они ели гречневую кашу с каким-нибудь мясом, причем необязательно высокого качества. Иногда мы просто для вида ковырялись в этой, с позволения сказать, еде и обильно запивали ее чаем из самовара.
Каждый раз, когда очередной эшелон отправлялся на восток, их провожал военный оркестр, который после отправления поезда оставался одиноко стоять на перроне. Поездом, который в августе 1994 года вез из Карлсхорста в Курск, расположенный примерно в 500 километрах южнее Москвы, один из последних отрядов советских солдат, ехал и я — по заданию редакции «Der Spiegel». В пути рекой лилась водка. Дорога была долгой — до Москвы мы ехали целых два дня. Там состоялся небольшой парад, после которого поезд поехал дальше, в Курск, где одна турецкая фирма на немецкие деньги построила для солдат жилые дома.
После возвращения в Берлин я еще раз съездил в Вюнсдорф, где готовились к отъезду самые последние солдаты. Никто из них не горел желанием работать. Много вещей русские просто побросали: «отбракованные» старые столы, старую же униформу и даже гитары. А кошек и других домашних животным им было запрещено забирать из Германии из гигиенических соображений.
Еще один взгляд на Одер, короткий кивок — и пара монеток летит из окна поезда. Бросать монеты в воду — давнишняя традиция в России: там есть примета, что в таком случае, уезжая из какого-нибудь хорошего места, обязательно вернешься обратно. Этих молодых мужчин, покидавших Германию, ждала новая жизнь — в нескольких сотнях километров к югу от Москвы. Это были последние советские солдаты, возвращавшиеся этим летним днем 1994 года из берлинского района Карлсхорст на родину. Я сопровождал их при этом с фотоаппаратом в руках.
40 лет советские войска провели на территории Германии, и почти четыре последних года мне довелось наблюдать за их выводом из Берлина и Бранденбурга и сделать за это время великое множество черно-белых снимков. Предварительно демонтировав военно-инженерные сооружения, домой отправилось в общей сложности более 500 тысяч советских солдат и офицеров с семьями, а также с танками, орудиями и боеприпасами. Там, где раньше они маршировали и расстреливали ядовитые боеприпасы, остались унылые и запущенные территории — безлюдные и огороженные шлагбаумами, которые больше не выполняли никакой функции.
Я узнал об этом проекте от фотографа Арно Фишера (Arno Fischer) из Берлина, у которого был ассистентом. Нас было четверо, и мы делили между собой работу — у каждого из нас был свой «фотографический язык». Меня интересовали, в первую очередь, такие жанры как документалистика и фото-эссе. Я стремился наблюдать за происходящим беспристрастно и избегать собственных оценок.
В детстве и юности, которые я провел в Восточной Берлине, мне лишь изредка доводилось видеть советских солдат вблизи — они почти не покидали территорию своих гарнизонов. Начиная с пятого класса, мы без особого удовольствия учили русский язык, а иногда к нам в класс приходил офицер, рассказывавший что-то об армии. Нас это не очень интересовало, потому что это была обязаловка, навязываемая нам сверху.
Автостопом на советских грузовиках
Недалеко от Эркнера (Erkner, район на восточной окраине Берлина — прим. пер.), где у моих родителей была дача, мы, будучи подростками, иногда ездили автостопом на военных грузовиках, потому что нам было лень пешком идти четыре километра до железнодорожной станции. За пару сигарет русские без проблем разрешали нам прокатиться в кузове — он всегда были вполне приветливы с нами.
В летнем лагере «Ямлитц» (Jamlitz) под Коттбусом (Cottbus) я неоднократно видел, как они в речке мыли свои танки. Когда они разувались, нас это очень веселило, потому что вместо носков у них были портянки. Они все еще носили старую советскую униформу, на рукавах которой имелись нашивки «СА».
Позднее, когда я ездил по ГДР в составе музыкальной группы, я иногда видел солдат, пытавшихся в барах обменивать некачественный бензин на выпивку. Но он никому не был нужен, потому что «убил» бы любой мотор. Тогда мы часто думали, что эти солдаты, вообще-то, бедные ребята.
Фокус с «полароидом»
Когда мы уже в 1990-х годах хотели фотографировать, как советские войска будут покидать Германию, мы к ним даже подойти не могли. Вход был разрешен лишь в уже опустевшие казармы. Но нас интересовали как раз люди. Наконец, в Карлсхорсте нам удалось попасть на закрытую территорию, где русские на нас поначалу смотрели с недоверием. Чтобы задобрить их, мы «провернули» один фокус: фотографировали солдат на камеру Polaroid и дарили им снимки. Вскоре нам удалось наладить с ними хорошие связи.
Они ночевали в огромных помещениях, в которые помещалось до 70 человек. Однажды нам разрешили попасть в один из таких залов после того, как все уже встали. Мы сделали также фотографии в прачечной почетного батальона, который маршировал перед канцлером Германии Гельмутом Колем (Helmut Kohl) и российским президентом Борисом Ельциным. Я сфотографировал также одного солдата, аккуратно брившего затылок своему сослуживцу. А когда мы увидели цветочный горшок на карнизе над ванной, предположили, что были не единственными гостями, пришедшими сюда «извне».
Другие фотографии я сделал во время утренней зарядки, во время которой десятки солдат под присмотром офицера отжимались от земли, во время строгой проверки сапог, которые по утрам должны были быть начищены до блеска, и в столовой, в которой на стенах висели какие-то безвкусные пестрые обои. В то время мне довелось общаться также с генералом Бурлаковым, последним главнокомандующим советских войск в Германии, который координировал вывод войск. Поговаривали, что он был нечист на руку, и у него даже было прозвище «Мерседес» за любовь к дорогим автомобилям.
Гречневая каша и водка
На территории Бранденбурга мы, среди прочего, побывали на «бомбодроме» под Виттштоком (Wittstock), на аэродроме Альтес Лагер (Altes Lager) под Ютербогом (Jüterbog), в гарнизонном городке Вюнсдорф (Wünsdorf) и на аэродроме Эберсвальде-Финов (Eberswalde-Finow). Из оборудования русские забирали с собой все, что только можно было забрать — они демонтировали даже рулежные дорожки для самолетов и кранами грузили бетонные плиты в товарные вагоны.
Однако один разобранный МиГ-23 они все же продали какому-то немцу. Вероятно, теперь этот самолет украшает дворик перед его домом. Часто солдаты приглашали нас на обед. Как правило, они ели гречневую кашу с каким-нибудь мясом, причем необязательно высокого качества. Иногда мы просто для вида ковырялись в этой, с позволения сказать, еде и обильно запивали ее чаем из самовара.
Каждый раз, когда очередной эшелон отправлялся на восток, их провожал военный оркестр, который после отправления поезда оставался одиноко стоять на перроне. Поездом, который в августе 1994 года вез из Карлсхорста в Курск, расположенный примерно в 500 километрах южнее Москвы, один из последних отрядов советских солдат, ехал и я — по заданию редакции «Der Spiegel». В пути рекой лилась водка. Дорога была долгой — до Москвы мы ехали целых два дня. Там состоялся небольшой парад, после которого поезд поехал дальше, в Курск, где одна турецкая фирма на немецкие деньги построила для солдат жилые дома.
После возвращения в Берлин я еще раз съездил в Вюнсдорф, где готовились к отъезду самые последние солдаты. Никто из них не горел желанием работать. Много вещей русские просто побросали: «отбракованные» старые столы, старую же униформу и даже гитары. А кошек и других домашних животным им было запрещено забирать из Германии из гигиенических соображений.
Многие из этих «осиротевших» гарнизонов по-прежнему заставлены старым вооружением и топливом, что затрудняет их альтернативное использование. Зато фотографам здесь настоящее раздолье — они могут сделать здесь поистине уникальные снимки.
Подписаться на:
Сообщения (Atom)