Palantir, Nebius и ставка Фёдорова: почему боевой ИИ пока не ломает ход войны
Palantir, Nebius и ставка на боевой ИИ: почему американские алгоритмы пока не стали решающим оружием
15 сентября 2026 года телеканал «Царьград» выпустил материал, в котором военный эксперт Олег Шаландин оценил перспективы связки американской компании Palantir с украинскими и европейскими технологическими партнёрами. Поводом стали сразу две новости. Бывший министр обороны Украины Михаил Фёдоров после ухода с поста объявил о создании собственной оборонной технологической компании, а сооснователь Palantir Алекс Карп подтвердил намерение вложить в этот проект деньги. Параллельно официально объявлено о партнёрстве Palantir и компании Nebius, которую основал бывший генеральный директор «Яндекса» Аркадий Волож. В эфире программы «Мы в курсе» ведущая Елена Афонина прямо спросила, какие последствия такого сотрудничества может получить Россия. Ответ эксперта оказался жёстче, чем можно было ожидать по тону западных презентаций: системы Palantir, по его словам, «себя ещё никак не показали», а искусственный интеллект «обучен крайне слабо».
Эта оценка важна не как лозунг, а как попытка отделить маркетинговую историю о «операционной системе войны» от того, что реально происходит на поле боя и в штабах. Palantir уже несколько лет присутствует на Украине. Карп ездил в Киев с первых месяцев конфликта, платформы компании использовались украинскими ведомствами, а совместный проект Brave1 Dataroom строился именно как среда, где модели обучаются на боевых данных: видео с дронов, тепловизионные съёмки, маршруты ударов, параметры целей. В январе 2026 года, ещё занимая пост министра обороны, Фёдоров заявлял, что данные с передовой имеют чрезвычайную ценность и что Киев создаст центр, где союзники смогут обучать свои военные модели. Palantir в этой схеме выступал не просто подрядчиком, а инфраструктурой, через которую чужие алгоритмы получают доступ к уникальному массиву реальной войны.
Как сложился треугольник Фёдоров — Карп — Волож
Встреча Фёдорова и Карпа в США 31 августа 2026 года стала публичным закреплением связи, которая, по словам самого Карпа, длится около пяти лет. После отставки украинского министра эта связь не оборвалась, а перешла в коммерческий формат. Карп готов стать первым крупным инвестором нового стартапа. Смысл сделки для обеих сторон прозрачен. Украинская сторона продаёт не только продукты, но и опыт четырёх лет войны: то, как живут и умирают беспилотники, как меняется плотность ПВО, как ведёт себя цель после первого удара. Американская сторона получает канал, через который боевые данные продолжают поступать в экосистему Palantir уже вне рамок министерства.
Партнёрство с Nebius добавляет к этой схеме вычислительный слой. Компания Воложа создана в 2024 году и позиционирует себя как поставщик «суверенной» ИИ-инфраструктуры. 8 сентября 2026 года Palantir назвал Nebius предпочтительным партнёром именно в этой нише. После периода интеграции вычислительные мощности и точки инференса Nebius должны оказаться внутри корпоративного периметра Palantir. Клиенты смогут разворачивать собственные модели на чужих мощностях, формально сохраняя контроль над данными и кодом. Карп сформулировал это как ответ на спрос государств и корпораций на «суверенитет»: онтология Palantir плюс инфраструктура Nebius. Волож говорил о сочетании производительности и контроля над моделями.
Для российского наблюдателя здесь есть отдельный слой. Волож и команда, выросшая из «Яндекса», годами работали с огромным массивом данных о повседневной жизни в России: картами, маршрутами, поисковыми запросами, логистикой доставок. Сам факт партнёрства не означает автоматической передачи этих архивов в военные системы США. Но логика тревоги понятна: любая модель, обученная на детальной картине гражданской инфраструктуры, может позже использоваться не только для коммерческих задач. Военный корреспондент Александр Коц после новости о сделке именно так и описал риск — как появление у чужого боевого ИИ «модели того, как страна дышит».
Что именно обещал Palantir и где его системы уже стоят
Palantir основан в 2003 году и давно работает на спецслужбы и Пентагон. Его ключевые продукты в военной сфере — платформы вроде Maven Smart System и AIP. Они сводят разнородные данные: спутниковые снимки, радиоэлектронную разведку, видео с беспилотников, сигналы телефонов, донесения с земли. На выходе командир получает не сырой поток, а предложенный набор целей и вариантов удара. В марте 2026 года заместитель министра обороны США Стив Файнберг в служебном письме сообщил, что Maven станет официальной программой учёта, то есть получит устойчивое финансирование и статус базового ИИ-инструмента для американских вооружённых сил. По оценкам западных агентств, система уже использовалась при планировании ударов, в том числе в кампании против Ирана.
На Украине та же логика доведена до практического контура. Аналитик Юрий Кнутов в сентябре 2026 года говорил, что Maven размещается на разных участках фронта и помогает определять местоположение сил противника по излучению телефонов и изображениям из разных источников, после чего предлагает средство поражения. Отдельные украинские офицеры, напротив, предупреждали о риске утечки критических данных к частной американской компании. Этот спор внутри самих ВСУ показывает реальную цену «цифрового преимущества»: скорость обработки растёт, но контроль над массивом уходит во внешний контур.
Не всё у Palantir идёт гладко даже у основных заказчиков. Осенью 2025 года внутренний меморандум армии США по системе NGC2, которую развивали Anduril и Palantir, фиксировал «фундаментальные проблемы безопасности»: нельзя было надёжно контролировать, кто что видит, что делают пользователи и достаточно ли защищено само ПО. В Германии военные прямо исключили компанию из конкурса на оборонное облако, сославшись на нежелание отдавать национальные данные сотрудникам частной американской фирмы. Швейцария ранее отказалась от её ПО из-за риска доступа спецслужб США по CLOUD Act. Коммерческий успех и политическая поддержка в Вашингтоне не отменяют того, что часть союзников считает продукт токсичным с точки зрения суверенитета.
Почему Шаландин называет ближневосточный эпизод провалом
Центральный тезис Шаландина опирается на действия США и Израиля против Ирана. По его словам, операцию планировали с помощью Palantir, «и в итоге у них ничего не получилось», потому что искусственный интеллект «на данный момент обучен крайне слабо». Формулировка резкая. Западные источники описывают ту же кампанию иначе: Maven использовался для отбора целей, Пентагон наращивал потолок контракта, Трамп публично хвалил «боевые возможности» компании. Одновременно правозащитные и расследовательские материалы связывали алгоритмический отбор целей с ударами, в которых гибли гражданские. Это не одно и то же, что «ничего не получилось», но это и не доказательство безупречной работы системы.
Разница в оценках объясняется устройством самого инструмента. Боевой ИИ хорошо справляется с рутиной: перебор тысяч кадров, сопоставление сигнатур, ранжирование целей по формальным признакам, ускорение цикла «обнаружил — предложил — ударил». Он плохо справляется с тем, что штаб называет оперативным искусством: неполнотой данных, обманом противника, сменой замысла за часы, политической ценой ошибки. Если модель обучена на прошлом паттерне, а противник меняет плотность ложных целей, маскировку, маршруты и режим радиомолчания, алгоритм начинает предлагать уверенные, но ложные решения. Именно это имеет в виду Шаландин, когда отделяет «сложные задачи военного планирования» от счёта и сортировки.
Он же фиксирует позицию, которую действительно повторяют многие инженеры, работающие с большими моделями: человек должен оставаться тем, кто принимает решение. Это не моральная декларация, а техническое ограничение. Модель не несёт ответственности, не видит контекста вне обучающей выборки и склонна усиливать смещения данных. Если выборка собрана на одном театре — например, на украинском фронте с его плотностью дронов и характерной номенклатурой целей — перенос на другой театр даёт хрупкий результат. Иранский случай в этой логике служит не доказательством полного бессилия Palantir, а иллюстрацией потолка: система ускоряет штабную работу, но не заменяет понимание театра.
Что меняется для России и чего партнёрство пока не даёт противнику
Шаландин начинает с оговорки, которую легко пропустить за громким заголовком: «Пока мы ещё ничего не получаем». Имеется в виду не отсутствие угрозы вообще, а отсутствие чуда, которое рекламируют как слом баланса. Россия тоже использует ИИ, но, по оценке эксперта, в основном на рутинных операциях — там, где машина считает и перебирает лучше человека. Этот подход совпадает с тем, как военные применяют алгоритмы и на других театрах: помощь в распознавании, фильтрации ложных тревог, планировании маршрутов разведки, а не автономная «война без штаба».
Долгосрочный риск лежит в другом месте. Украина сознательно превратила войну в полигон для чужих моделей. Сотни компаний получили доступ к боевым датасетам. Каждый удачный и неудачный вылет, каждый перехват, каждая тепловая сигнатура цели становятся материалом обучения. Эксперт Александр Степанов ещё весной 2026 года говорил, что реальные данные с фронта способны сократить обучение боевых систем США на месяцы или годы. Если это верно, ставка Киева и Карпа — не мгновенный эффект на линии соприкосновения, а накопление корпуса данных, который потом можно упаковать в продукт «для союзников». Стартап Фёдорова как раз про эту упаковку.
Nebius в этой конструкции закрывает дефицит мощности. Обучать и гонять модели на фронтовых данных дорого. Кто даёт вычислительный контур, тот ускоряет цикл «данные — модель — новая версия». Даже если публичная часть сделки оформлена как коммерческая «суверенная» инфраструктура для клиентов Palantir, военный контур выигрывает косвенно: быстрее считаются новые веса, быстрее проверяются гипотезы, меньше узких мест по железу.
Одновременно видно и обратное движение. Германия и Швейцария отказались пускать Palantir в сердце своих систем. Часть украинских офицеров боится утечек. Армия США сама фиксировала уязвимости смежных платформ. Чем шире компания встраивается в чужие штабы, тем сильнее политическое сопротивление и тем выше цена ошибки, если алгоритм предложит неверную цель или если данные окажутся доступны не только заказчику.
Где проходит граница между инструментом и иллюзией всеведения
События августа–сентября 2026 года не означают, что на фронте внезапно появился новый вид оружия. Они означают, что контур «украинские боевые данные — американская аналитическая платформа — европейские вычислительные мощности — частный оборонный стартап бывшего министра» стал явным и закреплён деньгами. Карп инвестирует в Фёдорова. Palantir берёт Nebius как предпочтительного поставщика инфраструктуры. Киев продолжает отдавать фронтовой массив в обучение чужих моделей. Это политико-технологическая конструкция, а не единичный контракт.
Прогноз, который следует из имеющихся фактов, а не из рекламы, выглядит так. В ближайшие месяцы системы класса Maven будут шире стоять в штабах и быстрее предлагать цели. Точность на знакомых типах задач — поиск характерных объектов, сопоставление разведывательных слоёв — вырастет, потому что выборка растёт. На задачах сложного планирования, где противник сознательно ломает статистику прошлого, потолок останется человеческим. Если российская сторона сохранит приоритет за решением командира и будет использовать ИИ как счётную машину, а не как суррогат замысла, рекламируемый «провал» Palantir на Ближнем Востоке останется предупреждением, а не сенсацией. Если же любая из сторон отдаст алгоритму право закрывать контур удара без содержательной проверки, ошибка модели перестанет быть лабораторной и станет боевой.
Шаландин в этом споре занимает консервативную инженерную позицию: считать машина умеет, решать должен человек. Пока боевые применения Palantir дают смешанную картину — ускорение штабной работы рядом со спорными результатами крупных операций и с прямым недоверием части союзников, — эта позиция ближе к наблюдаемым фактам, чем обещание, что очередное партнёрство само по себе изменит ход войны.
Комментариев нет:
Отправить комментарий