Слежка и государство

("The Guardian", Великобритания)

26/08/201304:04

«Шпионы шпионят? Кто бы мог подумать!» И усталое пожимание плечами со стороны множества людей, которым следовало бы догадаться об этом, ставшее единственной реакцией на откровения Эдварда Сноудена о том, что именно происходит внутри главных секретных агентств Запада. Все мы читали Ле Карре, вздыхают они. Они шпионят за ними, они шпионят за нами. И если речь не идет о художественной литературе, то их деятельность должна держаться в тайне. И тайна эта должна быть строжайшей, потому что от нее зависит наша национальная безопасность. И лучший способ для государства сохранить секретность — это вооружиться массой законов уголовного и гражданского права, подкрепленных карательными мерами, чтобы предотвращать любого рода утечки.

Прежде это работало. Однако природа шпионской деятельности изменилась — об этом нам сообщил г-н Сноуден. То, что раньше было исключением, сейчас приобрело практически универсальный характер. Очевидной целью стало взять под наблюдение целые нации. Безликие руководители разведки могут утверждать, что они все еще ищут иголки, но сначала они должны получить весь стог сена. И поэтому они ведут наблюдение за миллионами совершенно невинных (во всех смыслах) граждан. Их телефонные разговоры, странички поиска, сообщения и электронные письма перехватываются, собираются, хранятся и анализируются.

Задумывались ли правительства когда-нибудь о таком понятии, как согласие? Разве инженерам, главам разведки, министрам, конгрессменам и президентам не приходило в голову, что подобные серьезные изменения в договоре между государством и гражданами требуют некоторого обсуждения?

Читайте также: Невиновным нечего бояться?
Секретность и открытость

Благодаря г-ну Сноудену обсуждение этих вопросов началось, и оно охватило весь мир. Президент Обама заявил, что он приветствует подобного рода дискуссии. Звучит довольно обнадеживающе, даже если велика вероятность того, что это неправда, потому что такие дискуссии способны поставить в неловкое положение любое правительство — а также сотрудников разведки и руководителей крупных телекоммуникационных компаний. Все было гораздо проще, когда закон можно было использовать для того, чтобы предотвратить любые дискуссии вокруг подобных вопросов. Законы, принятые до и во время Первой мировой войны (Закон о борьбе со шпионской деятельностью в США, Закон о неразглашении государственной тайны в Соединенном Королевстве), были направлены именно на это.

Секретность и открытость должны в какой-то момент столкнуться. Правительства и шпионы будут настаивать на безопасности — это просто неизбежно. Люди, которые ценят свободу слова, свободу прессы, право выражать несогласие, право на неприкосновенность частной жизни, а также право на защиту от государства, всегда будут испытывать опасения.

Очевидно, что любой человек, ведущий цифровую жизнь — любой пользователь Google, Verizon, BT, Facebook или Skype — имеет право знать, насколько неприкосновенна его личная жизнь. Это и стало предметом нынешней дискуссии.

Кто примет участие в этой дискуссии и как их доводы могут стать обоснованными? В настоящее время споры по этим вопросам активно ведутся в законодательных органах и прессе США и Европы. Но в Соединенном Королевстве число членов парламента и лордов, которые высказались по этому поводу, ничтожно. Надзор за деятельностью секретных служб осуществляется почти исключительно за закрытыми дверями судов. Парламентский контроль также нельзя назвать прозрачным. В Соединенном Королевстве высказывания сэра Малькольма Рифкинда (Malcolm Rifkind), который должен контролировать секретные службы, чаще всего напоминают речи капитана болельщиков. В США то же самое можно сказать о сенаторе Дайан Фейнстейн (Dianne Feinstein), которая возглавляет комитет по вопросам деятельности разведслужб при Сенате.

Также по теме: Обама выступает против финансирования программ слежки

Добросовестное информирование

Какую роль играет пресса в этих дискуссиях? В конце мая г-н Сноуден передал газете Guardian папку документов, которые он собрал в тот период времени, когда был одним из 850 тысяч сотрудников секретных служб, имеющих доступ к секретным данным. В условиях свободного мира ни один здравомыслящих редактор не стал бы уничтожать эти материалы, не прочитав их, и не передал бы их обратно секретным агентствам или правительству, не проанализировав их. Газета Guardian сделала то, что, как мы надеемся, сделала бы любая информационная организация: она спокойно проанализировала и добросовестно проинформировала общественность о некоторых данных, чтобы инициировать публичные дискуссии.

Спустя некоторое время после публикации материалов с нами связался секретарь Кабинета, заявивший, что он действует по поручению премьер-министра. Он признал, что мы повели себя ответственно, выразил сомнения по поводу безопасности находившихся в нашем распоряжении материалов и попросил вернуть или уничтожить эти документы. Мы объяснили ему, что, если мы выполним его просьбу, это лишит нас возможности информировать общественность. На том этапе нам ничего не угрожало со стороны закона, однако мы все равно приняли некоторые меры предосторожности и передали некоторые материалы нашим коллегам из новостных агентств в Америке, где существуют более мощные механизмы защиты серьезной журналистики.

Спустя несколько недель тон этих и других подобных разговоров изменился. К середине июля нам недвусмысленно пригрозили, что правительство попытается остановить работу Guardian и предотвратить публикацию материалов любыми законными способами. Если бы мы стали сопротивляться подобным действиям, мы должны были бы передать контроль над материалами суду, а это в конечном счете означало бы, что мы вряд ли их опубликовали бы. Первая поправка Американской конституции гарантирует прессе такую защиту, о которой британские редакторы могут только мечтать. В течение более 40 лет — с момента публикации так называемых бумаг Пентагона в 1971 году — считалось, что государство не сможет добиться успехов, пытаясь ограничить прессу. Поэтому мы продолжим рассказывать вам эту историю уже из Нью-Йорка. Мы передали часть материалов изданию New York Times, с которым впоследствии рассчитываем сотрудничать.

Читайте также: Приговор Мэннингу - 35 лет за правду

Мы уверены, что американское правительство попытается получить — а американский суд выдаст — запрет на публикацию материалов г-на Сноудена в New York Times. Недавно генеральный прокурор США заверил общественность в том, что он не станет привлекать к ответственности журналистов за то, что «они выполняют свою работу». Поэтому дискуссии вокруг массового сбора данных о населении, связях между правительством, секретными службами и крупными корпорациями, а также границ наблюдения продолжатся.

Между тем в Соединенном Королевстве полиция — очевидно, по приказу правительства — использовала закон, направленный на борьбу с терроризмом, чтобы задержать сотрудника команды Guardian на девять часов и конфисковать его материалы. Бывший лорд-канцлер, лорд Фальконер, подтвердил, что Закон о противодействии терроризму 2000 года не должен использоваться в отношении таких людей, как Дэвид Миранда (David Mianda), гражданский супруг репортера Guardian Гленна Гринвальда (Glenn Greenwald). «Государство может хотеть, чтобы журналисты не публиковали секретные материалы, — написал Чарльз Фальконер (Charles Falconer) в своей колонке на прошлой неделе, — но решать, где провести черту, должны журналисты, а не правительство».

Гражданские свободы и безопасность

На эти слова стоит обратить внимание тому чиновнику британского правительства, который сказал нам, что газета Guardian уже все обсудила и что нет смысла продолжать об этом писать. Однако политики и государственные чиновники не должны определять границы общественных дискуссий. Они также не должны ограничивать обсуждение при помощи закона, то есть пытаясь криминализовать сам акт журналистики — без которого не может начаться ни одна дискуссия.

Граждане свободных стран имеют право защищать неприкосновенность своей личной жизни от государства. Государство обязано не только обеспечивать безопасность, но и защищать свободу слова. Журналисты должны информировать общественность, инициировать дискуссии и помогать проверять согласие людей с характером любого компромисса между гражданскими свободами и инструментами обеспечения безопасности. Демократическое правительство, в свою очередь, должно стараться защищать и поддерживать эти дискуссии, а не запрещать их.

Слежка в интернете – все как в книге Оруэлла?

("Demos", Великобритания)

17/09/201310:18

Как, почему и когда правительство ведет наблюдение за своим населением – это один из мучительных «больших» вопросов.  Обычно он прозябает где-то на заднем плане, но сегодня занимает доминирующее положение на страницах газет.

Это относится также и к фурору, произведенному британским законопроектом о коммуникационных данных (критики называют его «Хартией слежки» (Snoopers Charter), а также к материалам, поставляемым Эдвардом Сноуденом (Edward Snowden) относительно деятельности  АНБ и британского Центра правительственной связи (GCHQ).

Группы, защищающие гражданские права, и участники проводимых ими акций высказали серьезную и обоснованную озабоченность относительно того, что делается во имя безопасности. Как я уже сказал в другом месте, нам нужны более масштабные, открытые общественные дебаты для определения баланса между безопасностью и свободой в цифровой век.

Однако слишком большое количество благоразумных оппонентов склонны называть меры по наблюдению «оруэлловским». Мы все в равной степени заинтересованы в безопасности общества, а также в свободе, и регулярные разговоры относительно нашего наиболее прославленного антиутопического кошмара не особенно способствуют достижению этой цели.

Вот уже Крис Хьюн (Chris Huhne) называет законопроект о коммуникационных данных оруэлловским, Пол Бернал (Paul Bernal) считает, что Большой Брат «не просто следит за вами», а Шами Чакрабарти (Shami Chakrabarti) называет все это оруэлловским кошмаром.

Читайте также: Невиновным нечего боятся?

Некоторые полагают, что современные методы ведения наблюдения вызвали бы большую зависть у Большого Брата. Джамил Джэффер (Jameel Jaffer) из Американского союза гражданских свобод (American Civil Liberties Union) назвал программу АНБ PRISM «выходящей за рамки того, что описал Оруэлл».

Не желая отставать, Рик Фолквиндж (Rick Falkvinge), основатель первого Пиратского движения, заявил, что сегодняшнее АНБ «намного выше уровня Штази или книги «1984», но всех превзошел Джон Оливер (John Oliver). Выступая в программе Daily Show, он заявил, что PRISM позволила бы осуществить наблюдение за тем как «Джордж Оруэлл обмочил всю свою кровать».

Хочется узнать, перечитывали ли в последнее время эти (весьма вдумчивые, на самом деле) парни Оруэлла. В романе-антиутопии «1984» государственное наблюдение и контроль были полными, абсолютными. Телеэкраны, установленные в каждой комнате в стране, способны были фиксировать любой шум, кроме шепота, и любое движение. В Океании ничего не было запрещено, потому что не было законов. Это означало, что вас могли арестовать за что угодно, и вы даже не знали бы, за что. Даже самое незначительное подозрение относительно наличия антигосударственных  мнений каралось смертной казнью без объяснений, суда и апелляции.

За ведение дневника (если повезет) вам могли дать 25 лет принудительных каторжных работ. Уинстон Смит был уверен в том, что даже мысль «Долой Большого Брата!» - независимо от того, записал он ее или нет – привела бы к нему сотрудников полиции мыслей, и после их прихода (а они приходили всегда) он бы исчез без следа: «Люди просто исчезали, и всегда - ночью. Твое имя удалено из списков, все упоминания о том, что ты делал, стерты, факт твоего существования отрицается, и будет забыт. Ты отменен, уничтожен: как принято говорить – распылен».

Также по теме: Слишком много информации

В последние несколько минут я попытался - но не смог -представить себе нечто «намного превосходящее» подобные вещи, если мерить по тоталитарной шкале. АНБ, на мой взгляд, вышло, несомненно, за пределы, и ее (некоторые) механизмы наблюдения представляются довольно сомнительными.

Первоначальный вариант законопроекта о коммуникационных данных также был составлен нечетко, и квази-юридическая система контроля над запросами данных полицией была бы лучше, чем межведомственная. Все это вызывает серьезную озабоченность, но Оруэлл здесь ни при чем.

Оруэлловская система безопасности находится за пределами всякой критики, тогда как наши, действующие в рамках закона и обладающие - предположительно неадекватной – системой законодательного контроля, оказываются под все большим давлением с требованием большей открытости, реагирования на юридические и политические вызовы, и часто они неспособны предотвратить утечки (По причине своего абсолютного контроля оруэлловские системы почти совершенны. Наши дают сбой).

За три года до выхода книги «1984» Оруэлл опубликовал менее известное, но столь же блестящее эссе под названием «Политика и английский язык». В нем он жаловался на то, как «эвфемизмы, тавтологии и всяческие расплывчатые и туманные выражения» притупляют политический дискурс. С особым презрением он относился к избитым метафорам, которые, по его словам, подвергают анестезии наши мозги и приводят к тому, что «пустословие звучит солидно».

Вопрос национальной безопасности и свободы является серьезным предметом, требующим серьезного обсуждения. Если правительства обнаруживают склонность преувеличивать угрозу и потребность в секретности, то оппоненты сразу же начинают использовать язык тоталитаризма. В своем блестящем эссе Оруэлл попросил нас отправить затасканные и ненужные метафоры – «ахиллесовы пяты, испытания на прочность, нагнетания обстановки, красные нити, вящие радости, ничтоже сумняшеся, ощутимые подвижки и прочие словесные отходы в мусорный бак, где им и место». Извини, Джордж: я бы предложил также присоединить к этой куче мусора и твою фамилию.

Удача Дилмы

("Folha", Бразилия)

18/09/201313:43

Бразилиа – Президент Бразилии, Дилма Руссефф (Dilma Rousseff), отменила свой октябрьский визит в США. Она не считает достаточным ответ правительства США о недавних разоблачениях, когда стало известно, что американцы вели шпионскую деятельность в Бразилии.

В заявлении  Руссефф говорится: «Практика незаконного перехвата сообщений и данных граждан , предприятий и членов правительства Бразилии представляет серьезную угрозу для национального суверенитета и прав личности и несовместима с принципами демократического сосуществования между дружественными странами».

Правильно ли поступает Дилма, что отменяет свой визит,  или же ошибается ? Выгода от такого поступка значительно перевешивает любые возможные компенсации.

Кажется очевидным, что в любое время может стать известным что-то еще  о шпионской деятельности спецслужб США в Бразилии. Такое может произойти даже в октябре, когда и если бы визит президента в Вашингтон состоялся. Дилма и Барак Обама на традиционно совместной пресс-конференции в Белом доме чувствовали  бы себя весьма неуютно, когда им бы пришлось отвечать на вопросы по этой теме.

А вот с точки зрения внутренней политики, президент таким поступком усиливает образ жесткого лидера, что уже однажды помогло ей на выборах в 2010 году. Насколько себя помню, ни один бразильский президент не отказывался от визита в Вашингтон.

Какую выгоду из этого можно было бы в итоге получить? В ситуации, когда США понимают, что все знают об их проделках , возможно, бразильским дипломатам стоило бы потребовать какую-то объективную компенсацию. Например, чтобы США оказали поддержку в запросе Бразилии на постоянное место в Совете Безопасности ООН.

Тем не менее, ожидать эффективных действий  от министерства иностранных дел Бразилии было бы излишне. На данном этапе Дилма приняла единственно возможное решение и отменила свою поездку.

Этот эпизод - бальзам на раны «Партии трудящихся»(правящая партия в Бразилии, прим. перев.). Сражаясь с внешним «врагом», Дилма одевает маску большого государственного деятеля.  Стечение обстоятельств  как нельзя более удачно для того, кто желает переизбрания в 2014 году. А в политике удача иногда играет существенную роль.

Фернандо Родригес – корреспондент Folha в Бразилии. До этого был редактор раздела  «Экономика», корреспондентом издания в Нью-Йорке, Вашингтоне и Токио.

Взлет и падение германского вермахта

("Time", США)

16/08/200719:17

Статья опубликована 14 мая 1945 года

Вторая мировая война в Европе закончилась все несколько дней назад, но мы уже яснее понимаем ее ход. Ее история состоит из трех этапов, каждый из которых можно охарактеризовать интуитивными ощущениями человека.

Три этапа: эмоциональная окраска
В демократических странах первый этап запомнился сначала парализующим, нарастающим ощущением шока после нападения нацистов на очередную страну; затем несколькими днями иллюзорных надежд, что в этой кампании дела пойдут лучше, чем раньше; затем отчаяньем, осознанием необратимости очередного полного поражения; и, наконец, новым периодом самообмана (как во время 'странной войны'), продолжавшимся до следующего немецкого вторжения.

Напомним, сколько раз нам приходилось переживать всю эту гамму чувств:

- 1 сентября 1939 г., когда немецкие дивизии в предрассветных сумерках вторглись в Польшу (через четыре недели мы стали свидетелями падения Варшавы).

- 9 апреля 1940 г., с нападением на Данию и Норвегию (через три недели британские войска эвакуировались из Намсоса).

- 10 мая 1940 г., когда немцы атаковали страны Бенилюкса (люди встречали цветами британские войска, входящие в Бельгию; через три недели последовал Дюнкерк, через шесть - Франция капитулировала; через четыре месяца начались массированные налеты на Англию).

- 6 апреля 1941 г., когда германские танки вошли в Югославию (английские войска Уэйвелла, только что разбившие итальянцев в Киренаике, предприняли смелую попытку переломить ситуацию, но три недели спустя они уже эвакуировались с побережья Греции, а через шесть недель половина из тех, кому удалось спастись, была уничтожена на Крите).

На втором этапе эмоциональное восприятие событий выглядело уже по иному. Охваченный унынием, демократический мир теперь ожидал только худшего. 22 июня 1941 г., когда Гитлер напал на Россию, в большинстве стран мира заранее решили, что она продержится недолго. Но худшее так и не случилось. Русские терпели поражение за поражением - и это продолжалось 15 месяцев. Но разгромить их немцам не удалось.

Третий этап, начало которому положила оборона Сталинграда, можно назвать повторением первого с точностью до наоборот. Теперь уже не в Германии, а в странах Антигитлеровской коалиции люди оживлялись, узнав о начале новой кампании, новой операции.

Отныне ошеломление и чувство беспомощности стали уделом немцев; они испытывали его, когда союзники высадились в Северной Африке, на Сицилии, в Италии, в Нормандии, на юге Франции, форсировали Рейн. Теперь уже немцы связывали ложные надежды с очередным неудачным наступлением, 'неприступным' Атлантическим валом, секретным оружием. Тем большее уныние вызывали у них поражения в Тунисе, на Сицилии, падение Неаполя и Рима, освобождение Харькова, Киева, Одессы, Бухареста, Парижа, Марселя, Антверпена, вступление союзников в Ригу, Софию, Варшаву, Будапешт, Аахен и Краков, Франкфурт и Данциг, Эссен и Вену, Магдебург и Нюрнберг, Бремен, Милан, Мюнхен, и, наконец - в Берлин.

Война - не соревнование равных
Эти три 'эмоциональных' этапа были напрямую связаны с ходом событий на полях сражений.

В ходе первого этапа вермахт побеждал, поскольку в каждой кампании он превосходил противника количественно и качественно - в людях и технике.

При нападении на Данию, Норвегию, Югославию и Грецию превосходство немцев было просто подавляющим. С точки зрения их технического превосходства единственным исключением стали истребители, состоявшие на вооружении ВВС Великобритании. При всей своей малочисленности английская авиация дважды помешала Гитлеру одержать решающую победу. Она сумела создать тактическое превосходство в воздухе над Дюнкерком в течение трех спасительных дней эвакуации. И она дала отпор люфтваффе в Битве за Англию.

В остальном Гитлер в течение 21 месяца сохранял два своих решающих преимущества. В этот период Германия разгромила и оккупировала девять стран, начав с Польши, и закончив Грецией. Во всех сражениях немцы одерживали победы.

Соотношение сил меняется
Второй этап начался, когда Гитлер по собственной воле лишил себя одного из своих преимуществ. К началу кампании в России германское командование располагало 150 немецкими и румынскими дивизиями против 110 советских. По танкам и самолетам превосходство вермахта было еще больше. Однако через месяц, потеряв сотни тысяч солдат, Сталин располагал на фронте таким же количеством войск, как и Гитлер. Нацистскому фюреру больше никогда не удавалось добиться превосходства в людях над противниками.

Превосходство в технике пока оставалось за ним. После принятия Закона о ленд-лизе в марте 1941 г. США бросили на чашу весов свою экономическую мощь, что в потенциале позволяло противникам превзойти Гитлера и по количеству вооружений. Но для этого требовалось время. И в течение 15 месяцев вермахт использовал это преимущество, но успехи давались ему все труднее. Имеющихся ресурсов уже не хватало, чтобы обеспечить все фронты. Последствия этого не замедлили сказаться в Средиземноморье: Африканский корпус Роммеля отвоевал итальянскую Киренаику, но у него не хватило сил, чтобы взять осажденный Тобрук; потом войска Окинлека вновь выбили его из Киренаики. В конце концов Роммель, получив подкрепления, сумел оттеснить британцев в Египет, дойдя до Эль-Аламейна. В тот момент между танками Роммеля и Каиром стояла лишь сильно потрепанная британская армия, потерявшая большую часть техники.

Тем временем в России вермахт почти дошел до Москвы, уступил часть территории в ходе зимней кампании, но затем начал новое наступление на Сталинград. В сентябре 1942 г. началась битва за этот город. К этому времени Россия потеряла больше половины металлургических мощностей, 40% предприятий обрабатывающей промышленности, украинскую 'житницу' и 6000000 солдат. Жертвуя людьми и территорией, чтобы выиграть время, союзники оказались у края пропасти. В сентябре 1942 г. немцы стояли на берегах Нила и Волги. Британцы рыли противотанковые рвы на Хайдерском перевале, чтобы преградить вермахту путь в Индию.

Но Гитлер уже использовал свое последнее преимущество до предела - и исчерпал его. За 15 месяцев жестоких боев вермахт не захватил ни одной страны, не выиграл ни одной решающей битвы.

23 октября 1942 г. войска Монтгомери перешли в наступление, сломив оборону Роммеля у Эль-Аламейна. 8 ноября Эйзенхауэр высадился в Марокко и Алжире. 31 января 1943 г. немецкая 6 армия капитулировала в Сталинграде.

Перелом
Началом третьего этапа стали несколько месяцев, когда союзники уже явно превосходили немцев в численности войск, но едва-едва сравнялись с ними по количеству вооружений.
К концу 1942 г. Россия получила от союзников 2600 боевых самолетов, 3200 танков, 81000 автомобилей; за зиму она освободила часть территорий, потерянных прошлой осенью. Однако в эти месяцы Германия по-прежнему пользовалась преимуществом в подводной войне. Зимой 1942-43 гг. немецкие подлодки каждый месяц топили союзные суда общим водоизмещением в миллион тонн - вместе с ними на дно шло оружие и техника, способная ускорить окончательный перелом в войне.

И тем не менее, именно в эти месяцы перелом произошел. И, стоило этому процессу начаться, соотношение сил все быстрее менялось в пользу союзников.

До конца 1943 г. немцы потеряли Сицилию, юг Италии и Донбасс. В 1944 г. они очистили Белоруссию, оставшиеся районы Украины, половину территории Польши и большую часть Балканского полуострова. Их авиационные и нефтеперегонные заводы последовательно сравнивало с землей новое мощное оружие союзников: стратегические бомбардировки. На прошлой неделе взятый в плен фельдмаршал Герд фон Рундштедт назвал превосходство союзников в воздухе главной причиной поражения Германии.

К 6 июня 1944 г. - дню высадки союзников - немцам было уже нечем защитить Нормандию с воздуха. И хотя теперь в составе вермахта насчитывалось 300 дивизий, для обороны Франции они могли выделить не более 50, включая шесть танковых - остальные были задействованы на других фронтах.

После высадки в Нормандии движение маятника лишь ускорилось. В Африке державы 'Оси' потеряли миллион солдат. В боях за Францию - еще миллион; и это не считая потерь на русском фронте и в Италии.

Вместо прежнего количественного и качественного превосходства Гитлер теперь все больше уступал союзникам и в том, и в другом. Фау-1, Фау-2 и реактивные самолеты стали отчаянной попыткой вернуть себе преимущество в технике. Но было уже поздно.

Вермахт по-прежнему воевал умело. Он сумел задержать русских на Висле. Он остановил продвижение союзников на второстепенном театре военных действий - итальянском. В Арденнах немцы даже предприняли энергичное наступление. Однако, полностью утратив прежнее превосходство в живой силе и технике, вермахт уже не мог провести ни одной успешной кампании. Подобно союзникам на первом этапе войны, в этот период немцы проигрывали все крупные сражения.

23 февраля 1945 г., когда Эйзенхауэр начал общее наступление на западные границы Германии, в его распоряжении было около 100 первоклассных американских, британских, канадских и французских дивизий, которым противостояли примерно 55 недоукомплектованных дивизий вермахта. По бронетанковым силам он имел как минимум трехкратное превосходство над противником. В воздухе союзная авиация господствовала безраздельно. В феврале 1945 г., как и в мае 1940, одна из противоборствующих сторон на германской границе обладала решающим превосходством. И результат борьбы был, таким образом, предопределен.

Главная ошибка
Хотя в конечном итоге союзники и обеспечили себе превосходство в людях и технике, они вполне могли проиграть войну на любом этапе конфликта, за исключением финальной кампании - если бы их командование, на восточном или западном фронте, действовало неумело.

Пока история не откроет пошире последние страницы своих анналов, мы не можем точно установить, в какой степени заслуга в том, что этого не случилась, принадлежит 'большой тройке' - Уинстону Черчиллю, Иосифу Сталину и Франклину Рузвельту, которые твердо держали в руках бразды руководства, и в то же время прислушивались к советам военных.

Что касается непосредственных боевых операций на фронтах, то в России их успешное проведение, судя по всему, можно поставить в заслугу прежде всего Ворошилову и Жукову, а на Западе - Объединенному комитету начальников штабов союзников и командующим на театрах военных действий (Эйзенхауэру, Монтгомери и другим).
Союзное командование, военное и гражданское, могло впустую растратить превосходство союзников в бесцельных и дорогостоящих наступлениях, преждевременных или запоздалых, проведенных не на тех участках фронта или без должной подготовки. Оно могло упустить победу, не справившись с атаками противника на критически важных направлениях - например, подводной войной.

Хотя гигантское преимущество Антигитлеровской коалиции в людских ресурсах и экономическом потенциале, позволившее выиграть войну, было объективным фактором, а не заслугой союзного командования, последнее сумело эффективно им воспользоваться, превратив предпосылки победы в реальные результаты.

Но если победа союзников не была предопределена заранее, то из этого логически следует, что и поражение Германии нельзя считать неизбежным. Кто именно несет ответственность за то, что немцы упустили свой шанс, мы узнаем опять же позднее, когда книга истории раскроется перед нами пошире.

Многие союзные военные считают, что немцы допустили одну колоссальную ошибку, решив напасть на Россию, а не высадиться в Англии. Не только простые британцы, но и профессиональные военные стран Антигитлеровской коалиции считают, что после Дюнкерка Британия была просто не в состоянии отразить решительное наступление на свою территорию. Победа обошлась бы немцам дорого, но они могли ее одержать.

В этом случае Черчилль наверняка продолжил бы борьбу, опираясь на другие территории Британской империи. Однако в случае захвата Британских островов американцам вряд ли удалось бы осуществить успешное наступление на гитлеровскую 'Крепость Европа'. Для такого предприятия им был необходим большой 'непотопляемый авианосец'. Использование же такого неудобного плацдарма, как Африка, еще больше затруднялось бы тем, что немцам не пришлось бы распылять силы для обороны Северной Франции и Средиземноморья.

Почему немцы не вторглись в Британию? Возможно, германский генеральный штаб, столь тщательно спланировавший захват Европы, просто не уделил достаточного внимания такому 'частному вопросу', как высадка на самих Британских островах. На прошлой неделе Рундштедт, сравнивая десантно-высадочные средства, которые союзники использовали в Нормандии, с теми, что имелись у немцев, назвал последние 'корытами'. Фельдмаршал добавил: насколько ему известно, Верховное командование вермахта отказалось от высадки в Британии, опасаясь английского флота.

Так или иначе, избранный немцами вариант решил их судьбу. Не союзники, а они сами качнули маятник войны в обратном направлении. Напав на Россию, они лишили себя преимущества в людских ресурсах. И эта ошибка несомненно привела их к поражению.

Впрочем, немецкому командованию в тот момент, вероятно, не давала покоя другая мысль - если Германия не разобьет Россию, деятельно готовившуюся к отпору, в 1941 г., позже у вермахта просто не хватит сил для ее разгрома. То есть в этом случае Германия, выиграв вторую мировую войну, затем проиграла бы конфликт с Россией - через два года, пять, или двадцать лет.

Нам не дано знать, был ли этот расчет верным. Но даже если это так, немцы допустили еще более серьезную ошибку. Им вообще не следовало начинать войну.

Минобороны осуществило испытательный пуск «Тополя»

10 октября 2013, 18::38

Испытательный пуск межконтинентальной баллистической ракеты РС-12М «Тополь» осуществлен с полигона Капустин Яр в Астраханской области, сообщает Минобороны России.
Пуск проведен боевым расчетом Ракетных войск стратегического назначения в 17.39 мск в рамках испытаний нового боевого оснащения, передает ИТАР-ТАСС. Целями пуска являлись «подтверждение стабильности основных летно-технических характеристик ракет данного класса в период продленных сроков эксплуатации, отработка средств измерения измерительных комплексов различного типа, испытание боевого оснащения межконтинентальных баллистических ракет». «Учебная боевая часть ракеты с заданной точностью поразила условную цель на полигоне Сары-Шаган в Казахстане. Задачи испытательного пуска выполнены в полном объеме», – отметили в Минобороны. Примечательно, что летящая ракета была видна в небе над Екатеринбургом, что вызвало резонанс среди местных пользователей социальных сетей. Некоторые из них приняли ракету за падающий метеорит, подобный челябинскому, отмечает Ura.ru. 3 октября сообщалось о том, что до конца 2013 года планируется провести запуск новейшей твердотопливной межконтинентальной баллистической ракеты (МБР) РС-26 «Рубеж».

Памятник Дзержинскому в Москве отреставрируют почти за 25 млн рублей

текст: /Infox.ru

опубликовано  10 окт ‘13 14:39

Столичные власти планируют провести реставрацию памятника Феликсу Дзержинскому, демонтированного с Лубянской площади, сообщили в пресс-службе Москомэкспертизы.
«Определены семь памятников и скульптурных композиций в Москве, которые планируется отреставрировать в ближайшее время. Среди них памятник Феликсу Дзержинскому, демонтированный с Лубянской площади в 1991 году», – цитирует Интерфакссотрудника пресс-службы.
Он отметил, что памятник находится в парке «Музеон» в плохом состоянии. «Его необходимо привести в порядок», – сказал представитель комитета. Он подчеркнул, что планов переставлять памятник на новое место нет.
«В ходе экспертизы сметная стоимость реставрации памятника Дзержинскому была снижена на 125 тыс. рублей или 0,5% от общей стоимости проекта, которая изначально составляла 25 млн рублей», – сообщили в пресс-службе.
Памятник Феликсу Дзержинскому изначально был установлен в 1958 году в Москве на площади, названной именем Дзержинского после его смерти (1926), напротив главного здания КГБ. Скульптор – Евгений Вучетич. Вес скульптуры (без постамента) – 11 тонн. 22 августа 1991 года, памятник был демонтирован и перенесен в Парк искусств «Музеон».

Сюжет: О войне 1939-1945

Утомленные и неухоженные солдаты Вермахта: великое отступление 1943 года

("Die Welt", Германия)

01/10/201300:02

Период времени в один год между провалом немецкого летнего наступления в июле 1943 года и разгромом немецкой группы армий «Центр» в июне 1944 года относится к числу тех глав Второй мировой войны, которым уделяется мало внимания. Возможно, это связано с поразительными диспропорциями, оказавшими влияние на этот период войны на Восточном фронте. Бесславному немецкому отступлению можно противопоставить славные победы Красной Армии, потери которой, несмотря на подавляющее преимущество, были в пять или даже в 10 раз больше, чем у противника.

«Красная Армия все еще продолжала воевать, используя явно неэффективные методы, но ей помогало то, что она имела возможность бросать в бой огромные массы людей и таким образом, несмотря на собственные потери, подавлять противника», –  так объясняет этот феномен историк Карл-Хайнц Фризер (Karl-Heinz Frieser). Тем не менее, в то время речь шла о «противоборстве, которое по своей интенсивности превосходило сражения Первой мировой войны».

Чудовищный накал боевых действий того периода нашел свое отражение в документах 7-й пехотной дивизии Вермахта, большая часть которых сохранилась в Военном архиве Федерального архива во Фрайбурге. Это крупное соединение, принадлежавшее к элитным частям Вермахта, после тяжелых потерь в 1942 году было вновь доукомплектовано личным составом и вооружением. После этого 7-я пехотная дивизия принимала участие в операции «Цитадель» под Курском, а затем была задействована в ходе тяжелых оборонительных боев под Орлом. После этого она продолжила отступление на запад, которое, за исключением северного участка фронта, стало основным направлением движения Вермахта.

Читайте также: Масштабная тактика «выжженной земли»

Парк грузовых автомобилей 7-й пехотной дивизии был порядком изношен, и поэтому снабжение все больше осуществлялось с использованием гужевого транспорта. Из-за непрекращавшихся боев потери среди животных были очень большими. Водители немногих остававшихся на ходу автомобилей вынуждены были проводить за рулем по 17 часов в день, сообщал дивизионный квартирмейстер. Хотя «масштабные мероприятия по эвакуации» позволяли иметь достаточное количество продовольствия, ощущалась нехватка боеприпасов, артиллерии и противотанковых вооружений.

Солдаты «страдали от недосыпания, они были обессилены, неухожены – при нехватке вооружений они должны были принимать участие в тяжелых боях», – подчеркивается в докладе. Потери среди фронтовых офицеров и опытных унтер-офицеров снижали боеспособность дивизии, чему способствовал также «сильно снизившийся уровень подготовки» немногочисленного резерва.

Чтобы иметь укомплектованные и боеспособные части, были отдан приказ предпринять «самые активные меры по поиску призывников». Но это означало, что взводы и батальоны представляли собой лишь «разношерстные подразделения», в которые входили солдаты, «почти не умевшие обращаться со своим оружием и частично вооруженные советским трофейным оружием».

Два приказа относительно положения дел в области вооружений говорят сами за себя: «Трофейные боеприпасы так же ценны, как и трофейное оружие, и поэтому с ними надо бережно обращаться», – подчеркивается в одном из приказов. В другом приказе солдат призывают к тому, чтобы они не использовали каски убитых солдат для украшения их могил. Каски, подчеркивается в приказе, являются «ценным сырьевым материалом», который следует направлять на «пункты сбора металлолома».

Также по теме: Сталинские танки шли в атаку в стиле «камикадзе»

Гигантские потери Красной Армии

И общее положение было столь же сложным, о чем свидетельствуют некоторые факты: к концу августа 1943 года Вермахт потерял в районе Курска 170 тысяч солдат, 760 танков и 524 самолета. Потери Красной Армии в тот же период составили 1,68 миллиона солдат, 6 тысяч танков и 4 200 самолетов.

Тем не менее, в состав советских вооруженных сил к концу года входили уже 163 стрелковых и 220 танковых соединений, а численный состав увеличился до 6 миллионов человек. Несмотря на потери в районе Курска, Красная Армия, по данным разведывательного отдела Иностранные армии Востока (Fremde Heere Ost), в октябре 1943 года располагала почти 10-ю тысячами танков. Что касается самолетов, то аналитики Вермахта не обнаружили никаких «существенных сокращений их общего количества». К этому следует добавить значительные поставки по ленд-лизу из Соединенных Штатов.

В то время как советская военная промышленность продолжала наращивать свой потенциал, немецкий рейх испытывал в этом отношении определенные сложности.  Производство вооружений было увеличено, однако никто не надеялся на то, что Германия сможет выиграть соревнование в этой области с союзниками по антигитлеровской коалиции. Вопреки «громогласным заявлениям относительно «тотальной войны», все усилия, направленные на создание ориентированной на потребности фронта системы «эксплуатации людей», оказались в той или иной мере неудачными, – отмечает историк Бернд Вегнер (Bernd Wegner) в многотомном труде под названием «Немецкий рейх и Вторая мировая война» (Das Deutsche Reich und der Zweite Weltkrieg).

Читайте также: Последний триумф Гитлера над Красной Армией

20 километров на одну дивизию
После высадки союзников на Сицилии и в ожидании вторжения во Франции многочисленные и хорошо оснащенные танковые дивизии были переведены на запад, и на самом главном фронте войны из почти 4-х миллионов (при общей численности в 6,8 миллиона человек) оставалось всего 2,6 миллиона солдат. Это означало, что одна дивизия в то время вынуждена была защищать линию фронта протяженностью около 20-ти километров, хотя численный ее состав временами не превышал уровня батальона. Для сравнения: в июле 1918 года на Западном фронте на одну дивизию приходилось не более 3,5 километров линии фронта.

Обессиленные в физическом и моральном отношении соединения Восточного фронта отступали на запад. С заметной регулярностью они вынуждены были занимать все новые, плохо подготовленные позиции, которые Красная Армия, несмотря на все недостатки в тактике, в течение короткого периода времени разрушала. Для подобного попятного движения действовали, к примеру, такие приказы: «На достигнутых линиях сопротивления следует перейти к решительным оборонительным действиям»;  «следует исходить из возможности дальнейшего перемещения на запад и новых наступлений врага».

Когда 7-я пехотная дивизия достигла, наконец, берегов Днепра, она представляла собой «всего лишь тень былого гордого блеска». В ее составе оставались обескровленные батальоны, ее статус был понижен до уровня «боевой группы», не исключалось и ее полное расформирование. Для того, чтобы получить возможность направить больше солдат на фронт, и без того малочисленные снабженческие подразделения были радикальным образом сокращены. Что касается Сталина и его генералов, то они, напротив, понимали, что теперь они в состоянии разгромить немцев.