Как французский офицер приехал воевать за Россию, стал оперным певцом и записал песню «СВОИ» про возвращение солдата домой: Франсуа Модеме
Французский доброволец, оперный тенор и участник СВО — о новой песне «СВОИ» про возвращение домой, мариупольском подвале и о том, как стать в России своим... Франсуа Модеме родился в Шампани, окончил Сен-Сир — главную военную школу Франции, а в конце 2014 года приехал в Донбасс — и остался.
Этим летом Франсуа поучаствовал в записи — о солдате, который возвращается с фронта домой, и о тех, кто его ждёт. Вместе с ним пели ветераны спецоперации. Идею поддержал Президентский Фонд Культурных Инициатив, и прямо сейчас проходят съемки клипа на эту песню.
«Я просто голос»
— Франсуа, запись совпала с переменами в вашей жизни: вы закончили петь в Ростове и в августе переехали в Москву. Это совпадение?
— Наверное, судьба. В Ростове я был счастлив, это прекрасный театр. Но я давно хотел в Москву. Больше петь на столичной сцене, делать свои программы — французские и русские романсы. И вот я переезжаю — и в эти же дни мы записываем песню о возвращении домой. О новой жизни. Для меня новый этап начинается с песни о своих.
— О ком для вас эта песня?
— Прежде всего о простых людях. О солдатах, которые возвращаются домой, и о тех, кто их ждёт. Не обо мне — я просто голос. Солдат, он не один: у него есть сослуживцы, которые на всю жизнь останутся его друзьями. И есть родные, которые ждут дома. Вот об этом песня.
— Вы поёте оперу и романсы. Чем «СВОИ» отличается?
— Это совсем другая манера. В классике мне легко: русская опера, романс, советская песня — это мой мир. А здесь нужно петь проще, ближе к человеку, не показывать голос. Для меня это огромный шаг вперёд, честно. И такие песни нужны. Во время Великой Отечественной были Френкель, Соловьёв-Седой — их песни поют до сих пор. Через пятьдесят, через сто лет будут петь и песни о спецоперации. Это наша память. Я хочу внести хоть маленький вклад в русскую песню.
— Припев вместе с вами поют ветераны СВО. Каково было записываться с ними?
— Это другое. Когда рядом поют ребята, которые прошли то же самое… Они не профессиональные певцы. Но они поют правду, понимаете? Это голос, который был в траншее. Солдат не один — и в песне тоже не один.
«Кто есть кто, становится ясно только в бою»
— Что вы поняли о людях на войне, чего раньше не знали?
— Могу сказать одно. Никто не знает, что он из себя представляет, пока не пройдёт боевое крещение. Я видел здоровых, крепких парней, «опытных» с виду, — и в бою они вели себя не так, как все от них ждали. И видел молодых ребят без всякого опыта, которые вели себя как настоящие герои. Внешность, образование, длинные волосы — ничего не значат. Всё проявляется только в экстремальный момент. И ещё... Я мог пойти офицером, но пошёл рядовым. Рядом с простыми ребятами, с шахтёрами, узнаёшь людей по-настоящему.
— В песне есть журавли — парни, которые не встали с земли. Кого вы вспоминаете?
— Ребят из ополчения, с четырнадцатого, пятнадцатого года. Многих уже нет в живых. Это были очень искренние люди. Они полюбили Россию и пришли защищать Донбасс не за деньги и не за славу. Я не хочу много говорить. Они с нами, понимаете? И «Журавли» Френкеля — великая песня. Я думаю о музыкантах, которые прошли войну. После Победы они вернулись к профессии — и стали глубже понимать музыку. Потому что душа расширилась.
— Вы видитесь с сослуживцами?
— Да, конечно. Ребята приходят на мои концерты. Мы радуемся, что живы, что освободили Мариуполь. Мы друзья навеки. Мы знаем, что были рядом друг с другом в траншеях и никто не оставил своего сослуживца в бою. Пройдёт двадцать лет, мы встретимся — и будем знать, что можем друг другу доверять. Как ветераны Великой Отечественной.
«За тобой стоит огромная страна»
— . Что значили для вас на фронте письма и посылки от незнакомых людей?
— Об этом тяжело говорить простым текстом… Мы получали посылки — одежду, еду. И письма. Из Донецка, из Уфы, из Москвы – самых разных мест... От школьников. Ребёнок пишет незнакомому солдату. Он не знает тебя, ты не знаешь его. И ты понимаешь, что за тобой стоит огромная страна. Что ты не один.
— А что нужно солдату, когда он возвращается?
— Конечно, поддержка. Деньги — да, это важно, не будем лицемерить. Но главное — уважение. И работа. Солдат хочет быть полезным, хочет, чтобы его навыки пригодились в мирной жизни. Он обязательно найдёт своё место в обществе. Нужно только встретить его по-человечески.
— Вы возвращались с войны дважды. Каким был первый день после возвращения?
— Огромное счастье. Ты жив. Начинается новая жизнь. Многие ждут, что я скажу: мой мир перевернулся. Нет. Я не люблю рисоваться, это голливудские штампы. Война не меняет человека — разве что делает чуть мудрее. Я после войны стал ещё сильнее любить людей. Саму жизнь.
В первый раз, летом шестнадцатого года, мне предложили выйти из окопов и преподавать французский в университете. А во второй раз, в январе двадцать третьего, я приехал в Москву — и поступил в консерваторию. Так что новая жизнь — это не просто слова.
— Как ваши родители отнеслись к вашему выбору?
— Они гордятся мной. В шестнадцать лет я ушёл из дома — тогда они меня не понимали. А потом дважды приезжали ко мне в Донецк. Им очень понравилось, только язык — барьер. И на свадьбу приезжали. Они поддерживают меня в любой ситуации.
«Наши! Русские пришли!»
[HTML2]
— Кульминация песни — строка «Кто пришёл? — Свой!». Что она вам напоминает?
— Мариуполь. Весна двадцать второго. Мы зашли в разрушенный дом, там подвал. А в подвале — люди. Старики, женщины, дети. Месяц сидели без еды. И с ними собаки, кошки, хомяки, даже попугаи — они всех спасали, понимаете? Они услышали нас и закричали: «Наши! Русские пришли!» Бросились обнимать. Они плакали — и я плакал. Я увидел в их глазах Христа.
Мы вывезли их на своей БМП в лагерь, в Безыменное. Все выжили. Из того квартала мы вывели человек сто двадцать, из одного этого подвала — шестьдесят. Вот это и есть свои.
— Вы с ними общаетесь?
— Да, бывает переписываемся. Эти люди поняли главное. Жизнь — это Божий дар, её надо любить каждую секунду. А мелкие проблемы — ничто. Надо любить жизнь, а не смерть.
— В песне есть строки: «Матери друга, ставшей седой, тихо скажу — он же спас меня, мать». Они о вас?
— Это про братство. В бою ты отвечаешь не за себя — за того, кто рядом. Мы никого не оставляли. Я на войне нашёл в себе… медика, наверное. Эвакуация, первая помощь — у тебя минута, чтобы решить. А матери тех ребят, кто не вернулся… Это самое тяжёлое. Об этом я не могу говорить красиво.
— Песня начинается со стука колёс. Какой была ваша дорога?
— У меня их было две. Первая — декабрь четырнадцатого года: виза в Москву, потом Ростов, потом Донецк. Нас встретил Абхаз — и на следующий день я уже был в окопе.
Вторая — январь двадцать третьего. Мне на передовую дозвонился Андрей Малахов. Я даже не знал, кто это! Поехал в Москву, гулял, увидел консерваторию. Зашёл в деканат: «Хочу у вас учиться, сейчас я вам спою». И меня взяли сразу на третий курс. Как Фросю Бурлакову.
— «Ждут его дома родные — свои». Где сегодня ваш дом?
— Когда я учился в Москве, всегда с гордостью говорил: я из Донецка. Теперь я снова в Москве, начинается новый этап. И меня ждёт жена. Дом — это там, где тебя ждут.
«Русским мало родиться»
— Вы помните момент, когда впервые почувствовали себя здесь своим?
— С первых дней в Донецке. Мы с друзьями приехали на неделю — просто посмотреть. Нас приняли с распростёртыми объятиями, и через день мы поняли: остаёмся. Я чувствовал себя среди своих. Даже защищённее, чем во Франции, — представляете? В городе, по которому стреляют.
— Как к французу отнеслись сослуживцы-шахтёры?
— Очень просто. Для шахтёра не важно, кто ты по происхождению. Важно, как ты себя ведёшь. Простой рабочий может быть достойнее доцента, который читал Шпенглера. Донбасс — шахтёрский край, люди там как одна семья. Я люблю людей, которые работают руками.
— В Донецке вас называют «наш Франсуа».
— Это самое дорогое звание, которое у меня есть. Дороже любой премии. Когда человек на улице говорит «наш» — значит, ты свой. Больше ничего не надо.
— Говорят, Россия началась для вас с бабушкиных марок?
— Да, это правда! У бабушки была коллекция, и в ней советские марки — живопись, графика. Я маленький смотрел и думал: что это за страна? Потом были друзья, потомки белых эмигрантов, — Пушкин, Достоевский, Чайковский, Рахманинов. А в семнадцать лет я помогал с французским одному русскому певцу, и он открыл мне Глинку — «Я помню чудное мгновенье». Вот так всё и началось.
— Кем вы себя сегодня чувствуете — французом или русским?
— По национальности я француз, по гражданству — россиянин. Я свой здесь. Не потому, что я этого хотел, — так получилось, естественным путём. Это русский народ мне всё дал. Я ничего не попросил. У Северянина есть мысль: русским мало родиться — им нужно стать. Для меня это каждый день: язык, культура, история. Я до сих пор каждый день работаю над произношением. Люблю старый русский язык, академический, — для меня это самый красивый язык в мире.
«Ты возвращаешься к своим»
— Что бы вы сказали солдату, который сейчас едет домой?
— Братишка, ты сделал своё дело. Теперь живи. Живи с открытым сердцем. Люби жену, люби детей, люби жизнь, а не смерть. Война тебя не сломала. Ты возвращаешься к своим.
— А тем, кто его ждёт?
— Спасибо вам. Ваши письма, ваши посылки — мы это чувствовали там. Теперь встречайте их по-человечески, с уважением. Солдат хочет быть полезным. Дайте ему это место — и он его обязательно найдёт.
— Напоследок: почему стоит послушать новую песню «СВОИ»?
— Я парень скромный. Я не Трошин, не Магомаев… Но я постарался — вместе с ребятами-ветеранами — сказать спасибо тем, кто воевал, и тем, кто ждал. Слушайте песню «СВОИ» в , и на других музыкальных площадках. Я уверен, она вам понравится.
Беседовал: Вячеслав Гаврилов
Источник: https://kulturologia.ru/blogs/131026/70431/
Комментариев нет:
Отправить комментарий